Взмахиваю рукой себе за спину на окна. Ужасно стыдно за то, что творю сейчас. Вытаскиваю из задворок памяти все самое худшее, что успела отметить в поведении девочек-тпшек. Жеманство. Глупость. Наглость. Дерзость. Бесстыдство. Уверенность, что ничего им за это не будет…

Жаль только, сердце в курсе, что мне-то очень может быть. Вылетает. Но я его потом успокою. Если выйду живой, конечно.

– Как видишь, нет вазонов, – Тарнавский отвечает негромко, я кожей впитываю исходящие от него вибрации. Они поднимают волоски на теле и доставляют болезненные ощущения.

Мне снова нужно легкомысленно рассмеяться, пожимая плечами, но я торможу.

Следующая трель кокетливого ха-ха-ха немного напоминает карканье вороны.

Соберись, Юля! Давай…

Нельзя показывать ему, что мне некомфортно и страшно. Нельзя пытаться побыстрее сбегать. Это все очень палевно.

Нужно делать вид, что я на расслабленном.

Заставляю тело слушаться. Упираюсь ладонями в дерево и запрыгиваю глубже на стол. Ногу забрасываю на ногу. На грани истерики триумфую, видя, как Тарнавский следит за моим чертовски неловким (как самой кажется) в меру изящным движением.

Мужской взгляд поднимается от моей щиколотки выше. По телу до лица.

Возможно я внутренне перегрелась и мне уже мерещится, но кажется, что улавливаю волну мощной агрессии. Это плохо. Дыхание сбивается. Но убедиться в правоте не могу. Тарнавский тянется к губам кулаком. Прокашливается, когда отнимает – я вижу, что губы подрагивают в улыбке.

Он делает шаг. Я до боли стискиваю борты стола.

Еще один – стараюсь усмирить панику.

Улыбайся, Юля. Давай…

Судья подходит вплотную. Мои колени упираются в мужское бедро. В кабинете снова становится слишком жарко.

Меня бросает в пот то ли от его близости, то ли из-за вдруг прострелившего страха: а шкафчик-то я задвинула?

Прилагаю огромные усилия, чтобы не оглянуться. Спалю себя моментально.

Тарнавский смотрит мне в глаза. Я в ответ. Заметил ли метания – не знаю. Надеюсь, нет. В очередной раз взяв себя в руки, соблазнительно улыбаюсь.

На колена ложится ладонь. Усмиряю дрожь.

Он испытывает меня, несколько раз поглаживая. Ждет реакции, а во мне… Буря. Телу не отвратно, а душе – гадко от нас обоих.

Я – ничтожная крыса. Он – охеревший чинуша.

Я играю, он принимает за чистую монету. Пользуется.

Делает несколько поглаживаний, после чего его пальцы сильнее сжимаются. Едут выше от колена по бедру. Сбившееся дыхание вот сейчас он может воспринять, как поощрение.

Я улыбаюсь шире и позволяю снять ногу с ноги. Тарнавский разводит мои колени, вклинивается между.

В нос врезается концентрированный запах геля после бритья, туалетной воды и кондиционера для белья.

Я теряюсь. Приоткрываю губы и загипнотизированно уставляюсь сначала на переносицу, а потом ниже.

Он гладко выбрит. Ухожен. Я могу рассмотреть каждую пору. Черточку. Маленькие морщинки возле глаз и несколько горизонтальных полос на лбу, которые становятся более выраженными, когда удивляется.

Мужские ладони так и лежат на моих разведенных коленях, поглаживают. Его присутствие в моем личном пространстве действует нелогично: вытесняет все тревоги. Я даже ненадолго забываю, что он, как и Смолин, легко может меня размазать. Основания есть: я слишком много знаю. И слишком долго молчу.

Сглатываю. Выталкиваю взгляд от губ выше – к внимательным карим глазам.

– Так что забыла тут, Юль? – Тарнавский спрашивает тихо. Его глаза говорят о желании получить более правдоподобный ответ.

Ко мне возвращается волнение. Правду я не скажу. В каком ключе врать – очевидно. Тем более, это не совсем ложь. Только нам это ничего не даст.

Толкаю себя в спину. Фигурально. А в реальности выравниваю ее. Прогибаюсь, становясь ближе. Кладу руки на грудь мужчины. Сразу еду выше. Сжимаю плечи. Его ладони замирают на моих бедрах и тоже сжимают.

– Хотела картину убрать, – сбавляю голос до полушепота. Подаюсь вперед. Не уверена, что действую на него так уж гипнотически, но то, что он падок на женскую красоту – факт. Другое дело, что для меня это стоп, а не повод поучаствовать в дележке господина судьи.

Я блядунов не перевариваю. А он – блядун.

Смотрит на губы. Меня потряхивает.

Механически глажу плечи.

Придумываю на ходу:

– Думала увезу. Вы в понедельник придете – а ее уже нет. И Петрович не найдет.