В итоге Тарнавский вздыхает, качает головой и тянется за зачеткой. Славик расплывается в улыбке. Я обретаю надежду. Может быть он и меня тогда простит?

Тарнавский выводит оценку и расписывается. Захлопывает книжечку и возвращает однокурснику.

Проходит пять секунд и дверь в аудиторию закрывается с громким хлопком. Мы остаемся вдвоем.

Комната тут же сужается. Время замедляется. Я… Снова в панике, чувствуя взгляд на себе.

Решаюсь и встаю. Сложенный вчетверо листок прижимаю к бедру.

Я не верю в чушь, которую ляпнула Лиза. И за которую зацепился ее отец. Никакого особого отношения ко мне у Тарнавского нет.

Под пристальным наблюдением приближаюсь к только освободившемуся стулу. Сажусь на него. Кладу бумажку на стол и складываю руки поверх нее в глупой школьной позе.

Тишина заползает в ушные раковины и преображается в еле-слышный писк.

Смотрю на Тарнавского, он на меня. Я пытаюсь понять, что сделать будет правильно и безопасно. Он… Понятия не имею, что он.

– Вы свой билет забыли, Юлия Александровна, – Вячеслав произносит негромко. Я вспыхиваю.

Блять. Ну полная дура.

Встрепенувшись, разворачиваюсь. Билет, в котором я даже вопросы не читала, так и лежит на столе.

Нужно встать, вернуться за ним. Я дергаюсь, но торможу на внезапном для себя:

– Юль, – поворачиваю голову.

Взгляд Вячеслава кажется мне озорным. Он снова немного щурится и еле-еле улыбается.

Я не смогу его предать. Не смогу и все.

– Давайте без билета.

Киваю.

– Извините.

– Всё хорошо.

Молчим. Смотрю на вернувшиеся в исходную позицию руки. Свои. Потом ползу по фактурному дереву. Проезжаюсь по стыку столов. Задерживаюсь взглядом на без стука перебирающих по такому же дереву мужских пальцах.

Сейчас даже не верится, что когда-то я думала о том, как они подергивают струны гитары или касаются женского тела.

Все чувства ушли в ноль. Остались только страх совершить ошибку и тревожность.

– Я больше сотки при всем желании не поставлю. Болонская система, чтоб ее… – поняв, что от меня инициативы не дождешься, Вячеслав начинает сам.

Не знаю, почему он не раздражен. Ничего же не поменялось. Я, как и все ушедшие из этой аудитории, занимают его дорогостоящее время.

Рядом со страхом и тревожностью огненным языком вспыхивает стыд.

Поднимаю взгляд. Натыкаюсь на внимательный мужской.

Что у вас в голове, Вячеслав Евгениевич? Скажите…

Вы знаете, что на вас копают? Скажите, что вы к этому готовы.

Новая пауза — это новый шанс для меня заговорить. Но я им не пользуюсь. Тарнавский прокашливается:

– Какие у тебя планы на жизнь вообще, Юля Березина?

Он сам переходит со мной на ты. Во время пар – всегда и к каждому только на вы. Опять же, не будь я настолько испугана и истощена, разволновалась бы, а так…

Я уже неделю плохо сплю. Почти не ем. Вместо переживаний из-за сессии – мысли о том, как повести себя с ним. Энергии – ноль. Понимание планов такое же.

Хотелось бы сказать: стать хорошим юристом и человеком. Но как? Я почему-то не ставлю под сомнение будущее, обрисованное отцом Лизы. Либо так, как предлагает он, либо… Плохо.

Пожимаю плечами. Опускаю взгляд на бумажку.

– Далеко я не планирую. Сначала хочу закончить магистратуру. Потом…

А закончить он мне даст? Или точно так же, как договаривался о сдачах Лизы, легко договорится о моих неудах?

Сердце бьется быстро до болезненного. Как я так вляпалась. Вот как?

– А с направлением определилась уже?

Своей не договоренной фразой вынуждаю Тарнавского придумать новый вопрос. Или не вынуждаю?

Смотрю в лицо мужчины. Тоже немного хмурюсь и пытаюсь считать хотя бы что-то. Может он всё знает и тоже экзаменирует?

Нет. Бред. Откуда?

Он беспечно берет взятки и создает видимость властелина этики перед студентами. Вот и все.

Даже немного злюсь на него.

– Наверное, адвокатура.

– Почему?

Потому что вы когда-то были адвокатом.

– Хочу несколько лет отработать государственным защитником…

Тарнавский морщится:

– Не советую. Тебе это не нужно.

Я вроде бы не спрашивала, а все равно чувствую вспышку негодования.

Откуда вы-то знаете?