Шрифт:
Вздохнув, снова кошусь на зеркальную стену и внезапно замечаю ту самую тетку, с которой столкнулась у себя на этаже. Спешит бодрым шагом, зараза. За мной она следит, что ли? Хотя с какой целью? Айрат подослал? Навряд ли. Скорее всего, просто любопытная матрона. Или ворона.
– А почему вы с отцом не поехали? – спрашиваю мою Макарову.
– У Егора сопли, – вздыхает она. – А еще… – делает Настя театральную паузу.
– Потом расскажешь, – обрываю я. – Лифт подъехал. Пока, мамуля!
– Пока, дочечка, – смеется моя бывшая подруга.
Как не крути, а обратно лопнувший горшок не склеишь. Это сейчас страсти улеглись, и я могу спокойно рассуждать о великой любви своего папы и моей подруги, почти ровесницы. А тогда, три года назад, я восприняла их связь как предательство. Думала, просто не выживу.
Может, поэтому и связалась с Масловским, а от него и до Айрата было уже рукой подать. Все взаимосвязано. Но я никого не виню, сама во всем виновата. Но время от времени думаю, как поступила бы, скажи мне отец или Настя сразу.
Порадовалась или возмутилась?
Но история не имеет сослагательных наклонений. Они промолчали. Постарались скрыть от меня свои чувства, а потом и вовсе удалили из своей жизни.
Тогда-то меня и похитил Айрат.
Словно от морока, отмахиваюсь от грустных думок и, войдя в кабинет, улыбаюсь массажистке.
– Привет, Анечка! Не опоздала?
– Вы всегда вовремя, Екатерина Александровна, – уважительно кивает она.
Упав на кушетку, опускаю на лицо копну волос. Ане они не мешают, и я как за шторкой. Можно подумать спокойно. Никто не видит эмоций на моем лице. Не задает дурацких вопросов и потом не понесет сплетни по санаторию.
А то, тут дай разгуляться!
Маленький наш мирок. Все на виду. Особенно я.
– Вот я и говорю, Людка свое выкружила. Не мытьем, так катаньем. Женится он на ней! Вот увидишь, – раздается из-за тонкой перегородки.
– Не тот человек, – вторит другой голос. – Денег даст на воспитание ребенка и сам смоется к себе в Москву. Никакой свадьбы не будет. А Людка себя уже генеральшей возомнила, – добавляет зло.
Вздрагиваю от последнего слова. Генерал в «Соснах» один. И тот мой муж.
– Девочки, потише! – кричит подружкам Анечка. – Вы нам мешаете. Екатерина Александровна расслабиться от вашей трескотни не может.
– Уходим, – весело откликаются те. Хлопает дверь и наступает полная тишина. Даже уши закладывает.
Генерал. Людка какая-то. Ребенок. Где-то в глубине души встревоженно поднимает голову ревность. Обжигает душу холодными щупальцами. Сначала слегка. Почти незаметно.
– Простите, Екатерина Александровна, – сокрушается Анечка. – Девчонки у нас любят посплетничать.
– А о ком речь? – бросаю, не поднимая головы.
– Да Люда с ванн, вы ее должны помнить. Все хотела за богатого замуж выскочить. Вот и обломилось.
– Кто-то сделал предложение? – уточняю насмешливо.
Слава богу, речь о другом мужике. Мой Ордынцев нигде не наследил!
– Не знаю как насчет предложения, – зло роняет массажистка. – Мне никто не докладывал. Но вроде залетела она от одного…
– Так она давно у нас не работает, – вздыхаю я.
– А он, как приехал в начале сентября, сразу к ней поскакал. Прям на машине рванул. Водителя около ее дома отпустил. А сам с сумками наверх попер. А там уже стол накрыт, кровать разобрана…
– Это кто же у нас такой герой-любовник? – спрашиваю насмешливо, а внутри немеет все. Только один генерал прибыл к нам в санаторий в начале сентября. Только один…
«Пронеси, господи! – молюсь, утыкаясь лбом в массажную кушетку. – Пронеси!»
– Да есть тут… Каждый год приезжает в начале сентября. Генерал Ордынцев. Но вы, наверное, с ним не успели познакомиться…
Каждое слово бьет наотмашь. Режет ножом, жалит напалмом. Не спрятаться никуда от ужасающей правды. Не выжить.
Мой Васечка и потаскушка с ванн. Свет меркнет в глазах, стоит только представить.
– На сегодня достаточно, – останавливаю Аню. Нет сил лежать и слушать о романе века. И так достаточно. Информации выше крыши.
Как бы ее переварить и не сдохнуть?
С трудом спускаюсь с кушетки.
– Вам плохо? – участливо спрашивает массажистка.
– Да, затошнило что-то, – признаюсь я, чувствуя, как подкатывает к горлу вязкий ком. – Пойду полежу. Завтра встретимся, – киваю, натягивая толстовку. И словно больная бреду к себе.
Нужно остаться одной и позвонить мужу. Пусть сам скажет.