Шрифт:
– Я люблю тебя, люблю, люблю…
Глава 10. Будущее
Возвращаясь домой с корзинкой белых, я представляла аромат жареной картошки с грибами и видела, как Костя довольно потирает руки. Когда до поляны осталось несколько минут ходьбы, слева от меня между соснами что-то мелькнуло. Я остановилась и пригляделась. Среди пляшущих теней промелькнул женский силуэт.
Поставив корзину на землю, я свернула с тропинки и пошла за ним. Женщина петляла от одного ствола к другому, словно хотела запутать следы. Я ускорилась, не отрывая от неё взгляда и вдруг узнала знакомое платье: тёмно-зелёное, в мелкий жёлтый цветочек, с кружевным воротником.
– Мама!
Ветви хлестали меня по лицу, руки путались в липкой паутине, ноги запинались о коряги. Мама удалялась всё быстрее, тая в полумраке зелёной чащи. Почему она убегает?
– Мама!
Стало трудно дышать. Ноги налились тяжестью. Мышцы загорелись огнём. Я поднималась куда-то наверх, по склону горы, хваталась руками за кусты, карабкалась, спотыкалась. Кричать не было сил.
Когда деревья расступились, я оказалась на вершине Совиного холма. Там гудел ветер, и небо, тёмное, низкое, давило на меня свинцовым куполом.
– Ты здесь, – прозвучало сзади.
– Мама! – Резко обернувшись, я бросилась в её объятия, успев разглядеть слёзы на грязных впалых щеках. Она обняла меня, но… Мамино тело было слишком худым, слишком холодным. Оно пахло влажной землёй и прелыми листьями, и когда я сжала руки, вдруг задрожало как желе и растеклось, быстро впитавшись в траву.
Открыв глаза, я увидела спящего рядом Костю. Когда я просыпалась от кошмаров, мне стоило столько уткнуться носом в его шею, и сердце начинало биться ровно, я снова засыпала. Но сегодня что-то было не так. Сон не просто напугал меня, он наполнил душу отчаянием, которое в любой момент могло перелиться через край и затопить собой всё вокруг: и меня, и Костю, и наш дом.
Не чувствуя под собой ног, я встала, плеснула в стакан воды и выпила. Потом выскользнула на крыльцо, как была, полностью обнажённой, облокотилась на перила и всмотрелась в ночной лес. Он никогда не засыпал. Он знал ответы на все мои вопросы. Он один мог избавить меня от неизвестности.
Я долго стояла, дышала холодным воздухом, надеялась увидеть падающую звезду, услышать голос ночной птицы или почувствовать дыхание ветра на коже, но лес молчал. И только перестав чувствовать пальцы на ногах от холода, решила вернуться в постель.
Костя полюбил гулять в компании Джеммы. Бывали дни, когда он уходил сразу после завтрака и возвращался только к обеду. Она же радостно бежала за ним, стоило только свистнуть. Я ничуть не ревновала, напротив, радовалась, что эти двое подружились. А ведь когда-то клялась Джемме, что мы всегда будем только вдвоём.
В тот день Костя вернулся из леса раньше обычного. Я развешивала чистое бельё на верёвку, натянутую между баней и сараем. По привычке прижала мокрую ткань к лицу, вдохнула запах свежести, и тут услышала его голос.
– Я сегодня наткнулся на следы.
Вздрогнув от неожиданности, я отдёрнула простыню и увидела Костю.
– Напугал! Вечно подкрадываешься, как кот.
Он обнял меня вместе с простынёй. Я зашикала: «Запачкаешь!» – и тут же почувствовала, как она ещё плотнее оборачивается вокруг меня.
– Сдавайся, ты в плену!
Я рассмеялась, и Костя перестал дурачиться. Расправив простыню, он снова стал серьёзным и повторил:
– Я видел свежие следы мужских ботинок ниже по Речушке в паре километров отсюда. Похоже, там была чья-то стоянка.
Развесив оставшиеся наволочки, я спросила:
– И что? Здесь, конечно, редко кто бывает, но встречаются и охотники, и грибники, и туристы. Ты же сам знаешь.
– Да, но… Трава была примята не палаткой, а ковриком или спальником. То есть там ночевал не турист, а кто-то, кто просто лёг на землю и спал под отрытым небом. И вот что ещё странно – он не разжигал костёр. Как будто не хотел, чтобы мы знали о его присутствии.
– Ты превращается в настоящего следопыта, – попыталась пошутить я, хотя мне в голову пришла только одна мысль: это мог быть отец.
Костя поднял с земли пустой таз, и мы пошли к дому. Я не хотела рассказывать ему о своих подозрениях, всё это выглядело странно, даже параноидально, но он покосился на меня и спросил:
– О чём ты подумала? О чём-то нехорошем.
Соврать я не могла.
– Я подумала, что эти следы мог оставить мой отец.
Когда мы зашли в дом и сели за стол, я всё рассказала. Про то, каким был отец, что он сделал, чем болел, про то, что при нём я жила как в армии или в тюрьме, и именно поэтому сбежала.