Не паниковать, не убегать, не поворачиваться спиной. За двадцать лет я ни разу не видела медведя так близко, но правила поведения при встрече с ним отец заставил вызубрить раньше, чем таблицу умножения.

Я попятилась.

Медведь отвёл уши назад, опустил голову, оскалил зубы. Я почувствовала смрадное дыхание и увидела собственную смерть в его мутных глазах. Кровь вскипела от адреналина, ещё несколько секунд, и я не выдержу, развернусь и брошусь бежать. Нельзя, нельзя. Подумай о ребёнке!

– Помоги… – прошептала я.

Медведь остановился, но только для того, чтобы испустить грозный рык и приготовиться к рывку.

И тут раздался выстрел.

Я упала на спину, как будто меня снесло ударной волной. Зверь зарычал в десять раз яростнее и, резко поменяв направление, рванул в лес. Я увидела человека с ружьём, но он не успел выстрелить ещё раз. Медведь молниеносно подмял его под собой.

Я сошла с ума. Или сплю и вижу самый кошмарный и самый реалистичный сон из всех. Кровь. Снег. Мёрзлая земля.

– Не-е-ет!

Я поползла.

– Отец…

Стон, крик, рычание.

Ближе. Ближе.

Земля. Небо.

Всё вокруг движется, трясётся, пляшет в предсмертном танце. Мне не выбраться отсюда живой.

Наконец звуки затихли.

Нашарив горсть снега, я вытерла лицо, не чувствуя ни холода, ни сырости. Взгляд прояснился. В десяти шагах от меня лежала бездыханная туша бурого медведя и тело отца.

Из меня вырвались нечленораздельные звуки. То ли рыдание, то ли мольба. Я подползла вплотную. Отец сжимал в руке окровавленный охотничий нож и смотрел на меня. Лицо, покрытое глубокими морщинами, каких я не помнила, бледнело с каждой секундой. Но в чёрных как бездна глазах не было ни капли безумия.

– Леся… – прошептал он и захлебнулся в булькающем кашле.

Только сейчас я заметила рану от когтей во всю грудную клетку. Она стремительно наполнялась тёмной кровью.

– Тише, ничего не говори. Я отнесу тебя домой. Домой, папа…

Моё лицо перекосило от слёз. Голос был слишком тихим. Услышал ли он меня?

Отец поднял дрожащую руку, засунул её в карман куртки и достал потрёпанную бумажку, свёрнутую в крошечный прямоугольник.

– Прости…

Я успела сжать его ладонь, прежде чем она бессильно упала на грудь. Он посмотрел на небо и затих навсегда.

Прости. Одно-единственное слово, которое я хотел сказать тебе последние четыре года. Сказать так, чтобы ты поняла и поверила. Но я не знал, как это сделать. Всё, что я умел раньше, перестало работать. Рухнуло. Сломалось. Испортилось. И я, подчиняясь безумию и трусости, скрывался в самой густой чаще, там, где только зверьё могло слышать мой вой. Ибо только это и заслужил.

И всё-таки ты должна знать, что у меня на душе. Я отдал бы жизнь за то, чтобы твоя мама осталась жива. Я умер бы вместо неё самой мучительной смертью. Я вечность блуждал бы в потёмках собственного разума без надежды найти выход и увидеть свет. Но я не бог. Не дьявол. Не время. Я всего лишь человек и не могу ничего изменить.

Я плохо помню тот день, когда она упала и убилась, и совсем не помню, что было потом. Прошло несколько дней, прежде чем стало понятно, что даже смерти я не по вкусу. Вернуться было нельзя. И мы с Русей продолжили скитаться по зимней тайге, находя приют в охотничьих домиках и оттачивая навыки выживания. За тебя я был спокоен. В доме было достаточно еды и топлива. Ты всё умела. А весной могла бы уйти к людям.

Так и случилось. Я остался совсем один и словно призрак бродил вокруг без цели и смысла. Но таково было наказание, и я его принял.

Когда ты неожиданно вернулась, я испытал невероятный душевный подъём, но поборол соблазн показаться тебе на глаза. Знал, что ты не можешь испытывать ко мне ничего, кроме ненависти. Я приглядывал за тобой со стороны, держался поодаль, но всё равно иногда приближался.

Когда появился этот парень, я даже начал ревновать. Но постепенно, наблюдая за ним и тем, как он относится к тебе, успокоился. Отошёл в тень. Моё время подходит к концу. Поэтому, прежде чем уйти насовсем, я написал это письмо.

Написал, потому что знал, что снова струшу и не решусь произнести всё это, глядя тебе в глаза. Вот уже несколько месяцев я ношу его на груди. Если мы так и не увидимся, и однажды ты найдёшь это послание на крыльце дома, знай, меня больше нет рядом. Я уйду из этих краёв, уступив их тебе. Теперь ты здесь хозяйка. А значит, со всем справишься сама, и я тебе больше не нужен.

Прощай, дочь.

Если захочешь понять, почему я стал таким, найди в мастерской мой дневник. Он спрятан на верхней полке, за красным пластиковым ящиком с инструментами.