Изобразив на лице испуг, Василий Федорович не только освободил край стола, но вскочил и замер по стойке смирно.

– Разрешите ознакомиться с картой местности, ваше сиятельство! – дурашливо тряхнув головой, гаркнул он.

– Вася, – мой давний товарищ производил столько шума, что мне снова пришлось поморщиться с досады, – ты чего такой шумный? На волю вырвался из каменных палат? Тебя там случайно со службы не выгнали?

– Нет, Миша, не выгнали, – внезапно посерьезнел князь. – Сам напросился. Обосновал необходимость личного присутствия на испытаниях новых орудий. Но я уже рапорт приготовил, и мои люди присматривают жилье в Соболевске. Если Федор не разрешит перевод сюда, уйду в отставку и напрошусь к тебе частным образом.

Час от часу не легче! Нет, от помощи Григорянского в Рунгазее я не откажусь – все-таки друг и соратник, умеющий не только мыслить в нужном мне ключе, но и в сложные моменты принимать ответственные решения. Но по той же самой причине я оставил его в Таридии в помощь царевичу Федору. Ведь при всех своих достоинствах Федя все же нуждается в поддержке именно таких верных, умных и решительных людей. А теперь получается, что из всей нашей дружной команды при фактическом правителе страны остался лишь младший царевич Алексей, а он, хоть и из кожи вон лезет, чтобы доказать свою полезность, все же остается человеком слишком увлекающимся и подверженным чужому влиянию.

Понятное дело, что и в правительстве, и в различных службах хватает способных людей – не зря же мы их столько лет отыскивали и растили. Но способные люди – это одно, а проверенная многими испытаниями, да еще скрепленная дружбой старая гвардия – совсем другое. Потому я и не тянул за собой в Новый Свет ни царевича Алешку, ни Григорянского, что хотел оставить в центре страны мощный кулак из единомышленников. А тут вдруг вон оно как выходит.

– Что случилось?

– А то же самое случилось, Миха, что и с тобой! – неохотно ответил Василий. – Вроде бы все хорошо: и почет, и уважение, и к мнению прислушиваются, и жалованье высокое исправно платят, а вот как до дела доходит – то понос у них, то золотуха! То «необоснованно высокие затраты», то «финансирование на квартал уже закрыто», то «резолюции не хватает»! Деньги на эти две гаубицы я выбил, только когда уже со скандалом к Федору Ивановичу вломился! Тонем в бумагах, Миша, тонем! Слишком много воли крючкотворам дали, каждый шаг им подтвердить, да обосновать, да завизировать надо! Сил моих больше нет!

– А что же Федор?

– Да что Федор! – всплеснул руками князь. – Во все старается вникать, во всем принимает участие, да только груз-то неподъемный для одного человека, будь он хоть семи пядей во лбу! К тому же людей, «держащих нос по ветру», при дворе во все времена было полно. Так вот они прекрасно понимают, что царевич к флоту излишнюю любовь питает, вот и начинают подливать масла в огонь: мол, на корабли денег не хватает, а тут Григорянский со своими гаубицами! У нас они и так лучшие в мире, зачем деньги еще на новые тратить? Я совсем не против новых кораблей, но ведь развитие должно идти равномерно, без перекосов в какую-либо сторону. И, если уж на то пошло, новым кораблям тоже польза будет от более совершенных орудий!

Если начинал свои объяснения Василий Федорович тихо и немного растерянно, то ближе к концовке распалился и снова едва не перешел на крик. По всему было видно, что ситуация такая ему не по душе и он искренне переживает за успех общего дела. Что ж, еще один практик, ставший жертвой кабинетных политиков.

– Снарядов новых из-за всего этого всего три десятка, – в сердцах буркнул Василий и с мрачным видом оперся руками о стол, склонившись над картой Рунгазеи.

– Это печально, – немного помолчав, ответил я. – Для одного намеченного дела должно хватить, но вот дальше…

– И это еще не все плохие новости, Миха, – тяжко вздохнул князь. – В помещичьей среде зреет недовольство. Многие землевладельцы взбудоражены слухами о возможном даровании свободы крепостным, цепляются за свои привилегии как могут. На государя давят и на царевича тоже. И Федор нервничает, мечется между желанием продавить отмену крепостничества железной рукой и нежеланием ссориться с влиятельными помещиками. Ты же знаешь, насколько царевич бредит созданием мощного флота, способного подвинуть в сторонку фрадштадтцев на море: у него впереди маячит цель великая, и такие вот вопросы кажутся ему досадными недоразумениями, недостойными внимания. В общем, он и спотыкается об эту проблему постоянно, и решать толком ничего не решает. Словно ждет, что оно само собой рассосется.

Да уж, проблема давняя, подступались к ней уже не раз, да все время откладывали решение, ограничиваясь полумерами. Дело-то тут даже не в заботе о крестьянах – куда деваться, коли людей в городах элементарно не хватает? Мануфактуры растут как грибы после дождя, а вот с рабочими для них настоящая проблема. Зато во многих деревнях наблюдается явная перенаселенность, и в иных регионах соотношение доступной к обработке земли к количеству крестьян настолько мизерно, что землепашцам самим-то прокормиться трудно, а уж выплатить оговоренную долю помещику и подавно.

Года три или четыре назад в качестве полумеры была введена возможность выкупа крестьян у помещиков в обмен на налоговые послабления, но дело шло ни шатко ни валко. Где-то в силу инерционности человеческого мышления, а где-то просто посчитали нецелесообразным уменьшать поголовье собственных крепостных на любых условиях. Я еще тогда указывал на несуразность такого предложения, ведь выкуп подразумевался по некоей фиксированной цене, которая мгновенно становилась камнем преткновения между потенциальным продавцом и государством, а величина налоговых послаблений выходила мизерной и не способна была заинтересовать крупных землевладельцев. По-моему, гораздо логичнее было бы назначить цены и дать возможность помещикам весь налог закрывать людьми, как бы цинично это ни звучало. Однако сельское хозяйство со всеми сопутствующими вопросами никогда не входило в сферу моих интересов, потому в глубину я никогда не лез, оставляя там все на откуп более опытному царевичу Федору. Можно даже сказать – радовался, что это меня не касается. И винить меня не нужно, если разобраться, то у меня постоянно голова была забита более животрепещущими проблемами – то война у нас, то провокация, то покушения на жизнь царственных особ.