— Он не хотел соглашаться. Чего он только не делал, чтобы заставить меня отказаться от этой поездки! Но когда я оставила все попытки уговорить его, он вдруг передумал. Мне казалось, дело в том, что он все равно собирался в Техас. Чтобы он взял меня с собой, я предложила ему все свои деньги. Я считала, что мы с ним сторговались. Но вчера вечером, когда я хотела заплатить ему, он разозлился и сказал, что деньги здесь ни при чем. — Кортни пожала плечами, а потом проговорила:

— Он просил меня не пытаться понять его и причины этого поступка. Да, он прав. Я до сих пор не понимаю, что им движет. Он самый ласковый человек, которого я когда-либо видела, но вместе с тем и самый жестокий. Любящий и заботливый, он вдруг становится чудовищем и хочет заставить меня ненавидеть его…

— Любящий? Заботливый? Вот уж не думал, что услышу такое о Кейне.

— Четыре года — большой срок, мистер Стратон. А вы разве не изменились за это время?

— Увы, нет. Старые псы не меняются.

— Значит, вы по-прежнему хотите переделать Чандоса?

— Нет, тут, пожалуй, я кое-чему научился и больше не стану перекраивать его на свой лад. Конечно, Кейн — мой сын, но он самостоятельная личность. Но, черт возьми, вы, кажется, сказали «ласковый»?

Щеки Кортни запылали. Ведь она почти призналась в близости с Чандосом: в какой же еще ситуации такой человек, как он, бывает ласков?

— Я сказала, что Чандос — самый ласковый из всех, кого я видела, мистер Стратон, но такое случалось с ним очень редко. Обычно он холоден, резок, крайне раздражителен, упрям и, пожалуй, опасен и беспощаден. К тому же еще непредсказуем…

— Хватит, я все понял, — усмехнувшись, перебил ее Флетчер. — Значит, он не очень изменился. Но скажите, маленькая леди, если он такой, как же вы влюбились в него? — тихо спросил он.

Кортни хотела отрицать это, но не стала. Ведь ока призналась Мэгги, что любит Чандоса, а та, уж наверное, рассказала об этом Стратону.

— Уверяю вас, это произошло помимо моей воли, — сухо отозвалась Кортни. — Но боюсь, что у вас, у Мэгги и даже у Зуба Пилы сложилось превратное впечатление. Вы, кажется, полагаете, что Чандос вернется сюда из-за меня. Этого не произойдет. Я сказала, что он был любящим, но не утверждала, что он любит меня. Если он когда-нибудь и вернется сюда, то по какой-то иной причине.

— И все же, мисс Хортс, я бы хотел, чтобы вы немного погостили здесь.

— Я и собиралась остаться в Уэйко, мистер Стратон.

— Нет, здесь, на ранчо. Кортни покачала головой:

— Разве Мэгги не говорила вам, что в Уэйко живет мой отец? Я приехала в Техас, чтобы найти его.

— Да, я знаю. Эдвард Хортс. Но не факт, что вы захотите с ним жить. Он только что женился. Вы уверены, что вам понравится жить в его новой семье?

Кортни предпочла бы не слышать этого вопроса.

— Пока я ничего не могу сказать, мне надо встретиться с отцом. Но в любом случае здесь я не останусь.

— Не понимаю почему. Ведь мы с вами теперь не совсем чужие. И нас объединяет то, мисс Хортс, что мы оба любим Кейна.

— Теперь это красивый большой город, — говорил Зуб Пилы, когда они проезжали в экипаже по главной улице Уэйко. — До войны он был меньше, но потом в поисках новой жизни сюда переехало много южан. Погонщики скота останавливаются здесь по пути на Север, и городок становится еще оживленнее.

— Но это ведь не ковбойский городок? — со страхом спросила Кортни.

— Как в Канзасе? Нет, мэм. — хмыкнул он, — ковбои здесь ведут себя смирно. Они буянят, только приезжая с индейских земель.

Кортни улыбнулась. Конечно, Техас не Канзас. Она вспомнила, как радовалась, попав в город после более чем двухсот миль пути по незаселенным землям: наконец горячая ванна, нормальная еда, кровать! Теперь она понимала ковбоев, которые, дорвавшись до цивилизации, кутили напропалую, но все же надеялась, что в Уэйко этого не будет.

Многие мужчины носили револьверы, но здесь, на главной улице. Кортни заметила лишь немногих с явно бандитской внешностью.

В Уэйко в отличие от Рокли был городской Шериф, который присматривал за порядком. К тому же вооружены были далеко не все мужчины. Кортни увидела красиво одетых леди и джентльменов, мексиканцев, двух индейцев и даже одного китайца. Что и говорить, Уэйко казался большим городом.

— А вот и дом вашего отца. — Зуб Пилы показал вперед. — Там и его рабочий кабинет.

Этот дом, не имевший ничего общего с чикагским, производил приятное впечатление: двухэтажный, чистый и ухоженный. Вокруг него и вдоль забора, окружавшего маленький дворик, тянулись недавно посаженные цветочные бордюры. Увидев кресла и скамейку-качели на крытой веранде, Кортни подумала, как приятно сидеть здесь теплыми вечерами.

— Что у него за жена, Зуб Пилы? — взволнованно спросила Кортни.

Когда они остановились перед домом, он ответил: