Однако Маккена не выпускал оружия, несмотря на все старания Джейка. Безумие придало его пальцам сверхъестественную силу. Джейка вдруг осенило, что еще до его появления Маккена мертвой хваткой вцепился в “Магнум”, видя в нем единственную защиту, волшебное средство, способное одолеть магию аборигенов.

Джейк наступил ногой на руку Маккены, сжимавшую пистолет. Одновременно он нанес ему резкий удар, атеми вобласть печени. Маккена, охнув, судорожно дернул коленом. Оно врезалось в затылок Джейка, и у того искры посыпались из глаз. Он покачнулся, и Маккена, предприняв нечеловеческие усилия, освободил правую руку. Прицелившись в лицо Джейку, он хрипло сказал:

— Прощай, малыш.

В то же мгновение Блисс сильно ударила его ногой в голову. Его начало тошнить, а Джейк, оправившись, нанес локтем серию ударов, которые вырубили бы надолго кого угодно, но только не Маккену. Тот продолжал бестолково размахивать перед собой пистолетом и свободной рукой, сжатой в кулак, и Джейк понял, что у него не остается выбора. Каждая секунда могла оказаться роковой. Поэтому он применил джут-хару,смертельный удар ребром ладони в область пятого и шестого ребер, направленный под таким углом, что их осколки пронзили сердце капитана Королевской полиции.

Из горла Маккены вырвался громкий вопль. Глаза его вылезли из орбит, и он выгнулся вверх, точно рыба, пронзенная острогой, мучительная дрожь прошла по его уже мертвому телу.

Джейк, голова у которого все еще кружилась, с трудом поднялся на ноги, взял Блисс за руку и, пошатываясь, вывел ее во внутренний дворик. Где-то далеко внизу волны с грохотом и шипением накатывались на черные скалы. Гроза уже почти закончилась, и ночной ветерок гонял по небу остатки туч.

Джейк стоял, согнувшись и тщетно стараясь отдышаться, в то время как Блисс обеими руками поддерживала его гудящую голову. Прошло немало времени, прежде чем он услышал, как она зовет его:

— Джейк, Джейк, Джейк!..

— Ты совершила глупость, явившись сюда, — промолвил он, обретя наконец способность говорить. — Самую настоящую глупость.

— То же самое я могла бы сказать и тебе, — возразила она, прижимаясь к нему. — Я умоляла отца не говорить тебе ничего до тех пор, пока ты не приедешь на джонку. Я знала, что ты сделаешь что-нибудь в этом роде. О, Будда, я так боялась за тебя! — выкрикнув последние слова в ночь, она вновь прижалась к нему, всхлипывая и шепча. — Где ты был? Почему ты не звонил мне? Я так беспокоилась!

Джейк молча заключил ее в свои объятия. Ему хотелось рассказать ей обо всем. О том, что ему удалось узнать в Японии и почему он вообще отправился туда. Однако он не мог вымолвить ни слова. Почему? Он сам не знал. У него лишь было такое ощущение, какое случается иногда в кошмарном сне, когда человек пытается заговорить и вдруг обнаруживает, что у него пропал голос.

Поэтому он просто стал целовать Блисс. Словно сцена из фильма, —подумал он. — Всесильный, герой, вернувшись домой, встречается с нежной и беззащитной, возлюбленной.Эта мысль принесла в его душу некоторое успокоение, так что он сам удивился в первое мгновение.

Он чувствовал, как громко бьется ее сердце, как ее тепло вливается в его тело, и внезапно понял, как не хватало ее все то время, пока они были в разлуке. Конечно же, он тоже беспокоился о ней. У него много раз возникало желание позвонить ей из Японии. Однако он не делал этого. Почему? Уж во всяком случае, не от недостатка любви. Скорее из-за ее избытка. Ситуация сначала в Токио, а затем и в Киото не раз становилась слишком угрожающей, чтобы он мог позволить чувствам отвлекать его. В то время для него было гораздо лучше не сокращать расстояние, разделившее их.

Однако теперь он сознавал, сколь жестоко поступил со своей возлюбленной.

— Прости, Блисс, — сказал он. — Это было очень тяжелое время для Микио. Смерть окружала нас со всех сторон, и я не хотел взваливать на тебя эту ношу. — Он поцеловал ее в шею. — Ведь я знаю, что ты почувствовала бы все, едва я успел бы произнести хоть слово.

— Ничего страшного, Джейк, — прошептала она. — Главное, ты вернулся назад живой и здоровый. Все остальное неважно.

Она поцеловала его.

— Я разузнала кое-что про женщину с опалом, — торопливо продолжала она. — Она была любовницей Большой Устрицы Пока, а по совместительству шпионила в пользу коммунистов.

— Значит, я оказался прав. Это она села мне тогда на хвост, чтобы удержать вдали от джонки и не позволить помешать дантайсделать свою работу.

— Но...

Не дав Блисс договорить, он закрыл ей рот ладонью, сложив губы в беззвучном призыве к молчанию. Всего несколько сантиметров разделяло их лица, так что он ясно увидел озадаченное выражение в ее глазах.

— Машина, — беззвучно выдохнул он и, приблизив губы к ее уху, шепнул:

— Ступай к своему автомобилю и отведи его от входа в дом. Не забудь выключить фары. Затем тотчас же возвращайся сюда.