Генерал Куо не любил слушать, как смеется Хуайшань Хан. Нездоровый и крайне неприличный смех этот подобал, по его мнению, разве что старику, заглядывающему под юбку маленькой девочке, чтобы хоть краешком глаза взглянуть на розовую, невинную плоть.

Тем не менее, генерал Куо хранил молчание на сей счет Он получал королевское жалование за надзор и охрану маковых плантаций, караванов и фабрик по переработке сырья, а отнюдь не за высказывание своего мнения в отношении людей, плативших ему жалование. Он должен был заботиться, во-первых, о бесперебойной поставке опиума и, во-вторых, о надежном барьере на пути ЦРУ КГБ и армий Китая и Бирмы. В остальном он был волен распоряжаться собой по собственному усмотрению и не давать никому отчета в своих действиях. Будучи обязанным своим положением Хуайшань Хану, он восхищался этим человеком более, чем кем бы то ни было другим.

Он знал, что он может, выстроив в шеренгу двадцать человек, отдать им приказ стрелять залпами, и Хуайшань Хан даже не повернет голову в направлении выстрелов. Высокогорное плато Шань являлось территорией генерала Куо, и в этом вопросе не было ни малейшей неясности.

К тому же именно генерал Куо спас жизнь Хуайшань Хану в далеком пятидесятом, вытащив его из того зловонного колодца в парке Благоухающих Холмов. Тогда Куо не был еще генералом. Однако уже тогда он выделялся своим находчивым и трезвым умом среди сверстников, которые ничего не имели против того, чтобы зарывать — в прямом и переносном смысле — свои головы в песок, приносимый ветром из великой пустыни Гоби.

Генерал Куо не любил выполнять чужие приказы. Он стал военным только потому, что армия являлась для него синонимом власти. Власть была для него тем же, что вода и пища для большинства людей. Он мог сутками обходиться без сна — по правде сказать, он не помнил, чтобы когда-то спал более трех часов в день. Он нуждался только в одном — во власти.

При этом генерал Куо не был по своей природе политиком. Он обладал не столько изворотливым, сколько необычайно хорошо организованным и дисциплинированным умом. С самого своего рождения Куо отличался невероятной дисциплинированностью. Он идеально подходил для армии, с той лишь оговоркой, что терпеть не мог получать приказы от старших, являвшихся таковыми лишь по званию.

Он в раннем возрасте открыл для себя вэй ци,научившись играть, наблюдая за одним стариком, который каждый день приходил в парк и играл со всеми желающими. За почти шестьдесят лет знакомства с вэй циКуо так и не довелось повстречать игрока лучшего, чем тот старик.

Благодаря вэй ци,а точнее определенному способу мышления, приобретенному им в процессе постижения тонкостей игры, Куо сумел разглядеть возможность круто изменить свою жизнь в том, что приключилось с ним в памятный вечер в парке Благоухающих Холмов.

Он не увидел поблизости от колодца Ши Чжилиня:

тот отправился к Мао, чтобы сообщить ему раздобытые им сведения относительно гнусной торговли опиумом и участия в ней высокопоставленных китайских функционеров. После этого доклада было немедленно начато полномасштабное расследование, в результате которого выяснилась непричастность к делу как Ло Чжуй Циня, так и Кан Шэна. Зато удалось установить, что схема контрабандной переброски и торговли опиумом была разработана непосредственно Хуайшань Ханом. Однако поскольку тот официально считался мертвым, на том дело и прикрыли, ограничившись наказанием более мелких фигур.

Разумеется, Куо был осведомлен обо всем этом к тому времени, когда сам посетил Ксян шань. Неделю спустя после происшествия в парке с участием Ши Чжилиня, Хуайшань Хана и Сеньлинь, Куо, воспользовавшись благоприятной погодой, повел свою подругу в парк на прогулку.

По правде говоря, он вовсе не случайно выбрал именно этот парк и это место, Шуанцзин. Он сам принимал определенное участие в проведении расследования, а потому имел доступ к информации, не предававшейся широкой огласке. Он обдумал, как он в самых ярких красках опишет сцену, произошедшую в парке неделю тому назад, и свою роль в расследовании, дабы произвести впечатление на девушку.

Впрочем, это ему так и не удалось. Девушка завизжала от ужаса еще прежде, чем он успел начать свое тщательно подготовленное повествование. Он обернулся. Лунный свет блестел, отражаясь от металлических крышек двух колодцев. Вглядевшись в том направлении, куда показывала его подруга, прикрывавшая рот ладонью, он пошел посмотреть, в чем дело.

То, что он вначале принял за куски развороченной крышки, оказалось при ближайшем рассмотрении скрюченными пальцами, побелевшими от напряжения.

Заглянув в колодец, он увидел пару ярко горящих, как у ночного хищника, глаз, пялившихся на него из зловонного мрака.

В этом человеке с распухшим лицом и изломанным, истерзанным телом, было почти невозможно узнать Хуайшань Хана. Его позвоночник если не был сломан, то уж во всяком случае, имел трещину, а возможно, и не одну. Тяжелым мешком он упал на землю, когда Куо вытащил его из преисподней, в которой он пребывал целую неделю. У Куо не укладывалось в голове, каким образом ему удалось выжить в подобных обстоятельствах, не имея возможности подкреплять свои силы ничем, кроме дождевой воды. С тех пор он испытывал перед Хуайшань Ханом благоговейный трепет, словно тот являлся чем-то большим, чем просто человеческое существо.