Мякин сверхвежливо заявил:

— Братцы, я вам точно не подойду. Я не шизик, я спать не могу.

— Как это не можешь? — удивился небритый. — Совсем не можешь или только притворяешься?

— Совсем не могу. Вот уж почти две недели не сплю.

— Слушай, дед. Нам он точно не подойдёт. Нам без спанья нельзя.

— Да понял я, понял, лысый глаз! — ответил небритый. — Не шизик он. Совсем не похож. Наш-то Длинный его по шизе за пояс заткнёт.

— Длинный-то заткнёт, — согласился басовитый. — Да только шастает твой длинный где ни попадя. Сгребут его, выгонят отсюда — тогда и нас попрут.

— Не попрут, если шизеть будем грамотно, — не согласился хрипатый.

— Ну, я пойду? — снова спросил Мякин.

— Да уж иди, лысый глаз! — согласился небритый. — Тарелку-то оставь. Длинный придёт, поужинает.

Мякин пробрался по проходу к двери и попрощался:

— До свидания.

— Прощевайте, — произнёс басовитый. — И не кашляйте.

Мякин, оказавшись в тёмном коридоре, с трудом обнаружил лифт, нажал на кнопку и долго ждал прибытия кабины. К себе в палату он возвратился поздно, тихонечко прикрыл за собой дверь, аккуратно разделся и прилёг к себе на постель.

— Гуляете, Мякин? — услышал он шёпот профессора. — А у нас перемены.

Мякин молчал. Он закрыл глаза и подумал:

«Хватит мне на сегодня перемен. Достаточно для одного дня».

— Вам что, совсем неинтересно? — продолжил профессор.

«Этот неугомонный не отстанет же», — подумал Мякин и ответил:

— Интересно.

— Как-то вяло вы говорите, а про себя, небось, подумали, что ерунду какую-то хочет сообщить этот профессор!

— Я так не думаю, — прошептал Мякин и добавил: — Излагайте.

— Вот-вот. В этом вы весь и есть, — обидевшись, прошипел профессор. — В этом вашем «излагайте» и кроется весь ваш сарказм. Всё ваше негодование к окружающей среде.

— Так… — подумал Мякин, — эксперимент с засыпанием, похоже, сегодня у меня не состоится.

— Вот вы сказали это слово — «излагайте» — с каким-то превосходством, а превосходства-то и нет. Нет, господин Мякин, превосходства, да и не было.

— Вы перестанете там шептаться? — возмутился бухгалтер. — Уже которую ночь спать не даёте!

— А и правда, давайте спать, — тихо сказал Мякин.

Минуты две профессор молчал. Слышно было, как он вздыхает и ворочается с боку на бок.

— Как же вы, господин Мякин, собрались спать? — снова прошептал профессор. — Вы же давеча нам сообщили, что совсем не спите.

Мякин твёрдо решил отмолчаться.

— Значит, вы ввели нас в заблуждение, — продолжил профессор. — Это нехорошо. Заблуждающийся человек крайне опасен. Вы представляете, что вы сотворили?

У окна послышался храп.

— Ну вот, сначала шёпот, потом симфония инструментальщика, — тихо произнёс бухгалтер.

— А мне наплевать, хоть ураган! — добавил седой. — Пусть хоть всё рухнет вдребезги, лишь бы эмоций побольше.

На некоторое время в палате повисла тишина, даже инструментальщик, громко заклокотав, затих. Мякин повернулся на спину, сладко вытянул ноги и словно бы задремал, и показалось ему, что небритый из странной палаты будто бы прохрипел:

— Ты к нашей свободной жизни совсем не приспособлен. Не годишься ты нам.

«Не гожусь, — подумал Мякин и спросил сам себя: — Почему не гожусь?»

— Вы что, спите? — снова зашептал профессор.

— Не сплю, — ответил Мякин.

— Это хорошо, — обрадовался профессор. — Вот что я вам скажу, господин Мякин. — Профессор приподнялся и сел. — Заблуждение — вещь весьма опасная. Если часто заблуждаться, то и свихнуться можно, то есть пойти по психическому. Вот у меня просто нервное, а они думают психическое. Заблуждаются. Ох как заблуждаются!

Со стороны окна вновь послышался храп.

— Вот у инструментальщика — психическое. А у меня чисто нервное. — Профессор продолжил бормотать, иногда что-то непонятное, и, кажется, потихоньку сидя задремал.

— Именно нервное… — последнее, что расслышал Мякин, и со стороны профессора послышалось тихое посапывание.

Инструментальщик громко всхрапнул и, видимо, повернувшись, затих. Мякин ещё несколько минут настороженно прислушивался к внезапно наступившей тишине, и снова его мысли устремились куда-то далеко отсюда, и снова он вроде бы задремал.