— А где ваш термометр? — спросила она инструментальщика.

— Я его отдал соседу, — ответил тот и указал на бухгалтера.

Медсестра подошла к бухгалтеру.

— Показывайте, что у вас?

— Вот. — Бухгалтер достал из кармана градусник и подал медсестре. — Но это не моя температура, это чужая.

— Я поняла. Это градусник соседа.

— Нет, это мой градусник. Я его возвращаю с чужой температурой.

— А где же ваша?

— Моя — вот, — бухгалтер достал второй термометр. — Это моя температура.

Медсестра обратилась к инструментальщику:

— А где ваша температура?

Инструментальщик пожал плечами и нехотя ответил:

— Мне она сегодня не нужна. Можно же хотя бы один день быть без температуры?

— Хорошо, хорошо. Сегодня можно и без температуры, — согласилась медсестра, забрала у бухгалтера оба термометра и что-то записала на планшете. Собрав все термометры, она удалилась.

— Удачный день! — обрадованно произнёс бухгалтер.

— А что тут удачного? — мрачно спросил седой. — Завтрака ещё нет. Обхода нет. Неизвестность сплошная впереди.

— Вам говорят, что удачный, — значит, удачный, — произнёс профессор. — Все довольны своей температурой. Вот и новенький, вижу, доволен. А если новенький доволен, так и нам хорошо, даже приятно наблюдать за довольным.

В ответ на такое внимание со стороны профессора Мякин произнёс:

— Пойду, пройдусь, — и вышел из палаты.

«Не знаешь, где потеряешь, а где найдёшь, — подумал Мякин. — Попроситься, что ли, назад? Там, в закрытой палате, было лучше, а здесь дурдом какой-то».

В дальнем конце коридора послышался знакомый звук железяки с кастрюлями. Подавали завтрак — второй мякинский завтрак в клинике. Утреннее съестное доставили и в мякинскую палату. Мякин приступил к поглощению клинической пищи и подумал:

«Сколько же завтраков мне нужно пережить, прежде чем меня выпустят отсюда?»

И тут к нему пришла фантастическая мысль: «Я же могу и сам уйти отсюда».

— Могу и сам, — повторил он вслух, запихивая последнюю ложку серой каши в рот.

— Все мы можем, — поддакнул ему профессор. — Но не хотим. Вот в чём вопрос! Всё можем, но не хотим.

— А когда хотим, то не можем, — продолжил седой.

— Не искажайте мою мысль, — возмутился профессор и недовольно добавил: — Свою надо иметь.

Мякин поставил пустую тарелку на тумбочку, попробовал непонятную жидкость в кружке, отложил это питейное мероприятие и посмотрел свой мешочек с гостинцами. Мешочка на месте не было.

«Ого! — удивился про себя Мякин. — Не я же расправился с гостинцами». — И внимательно осмотрел присутствующих.

«Кто же мог это сделать? — подумал Мякин. — Профессор вряд ли — я ведь отдал ему половину. Наверное, кто-то из оставшихся? Но как вычислить этого воришку?»

— О! — уже вслух удивился Мякин. — Хотел полакомиться, а гостинцев-то нет.

Профессор как-то странно заёрзал на своей койке и обиженно произнёс:

— У меня своего полно. Если вы, господин Мякин, что-то подумали про меня, то это напрасно. — Он отрыл свою тумбочку и засуетился. — Нельзя же думать про меня только на основании того, что я ближе всего к вам.

— Я так не думаю, — оправдывался Мякин. — Я вообще думаю, что это сделала медсестра.

— Медсестра такое не делала, — мрачно констатировал инструментальщик. — А профессор врёт: сам взял, а сейчас мозги пудрит. У нас в заводе за такие «пеночки» мазали тавотом инструмент.

— Вы не разбираетесь, а сразу — тавотом, — возмутился профессор.

— Вот, смотрите. — Он достал из своей тумбочки два пакета. — Вот, смотрите. Это мне подарил господин Мякин, а это… — он поднял второй пакет, —.. мне принесли родственники.

— Ага, — буркнул инструментальщик. — Родственники-невидимки.

Профессор бросил оба пакета в тумбочку и взволнованно ответил:

— Вы что, думаете, у меня не может быть родственников?

Инструментальщик лёг на койку, отвернулся к окну и произнёс:

— Родственники у всех могут быть, только невидимки не у всех бывают. Вот у нас в заводе…

— У вас в заводе, у вас в заводе. — перебил его профессор. — Вы же видите, что ваш завод никого не интересует!

— Почему же не интересует? — возразил бухгалтер. — Мне очень интересно, что там в заводе? А по поводу пакетов — так я вам профессионально заявляю, что дебета у вас, дорогой профессор, быть не должно. Дебет не бывает невидимым.

Профессор совсем разнервничался. Он вскочил на кровать и стал кричать: