— Ты не ответил мне, — сказала она. — Ты счастлив или не очень?

Отступать было некуда, и Мякин сформулировал обтекаемый ответ:

— Счастлив, когда всё хорошо.

— А когда плохо, несчастлив? — спросила Раиса.

Мякин подумал: «А действительно, счастлив ли я?» и ответил:

— Когда плохо, наверное, все несчастливы.

Она на некоторое время замолчала. Они пересекли площадь, остановились на углу двух улиц, и она сказала:

— Мне здесь совсем рядом — я добегу одна.

— Одна? — удивился Мякин и добавил: — Давай я тебя провожу.

— Не стоит, Мякиша, тебя уже дома, наверное, давно ждут. — Она высвободила руку и сказала: — Нет, не провожай. Пока.

Мякин с полминуты смотрел на удаляющуюся фигуру Раисы, пока она не исчезла за ближайшим поворотом. Постоял на углу, размышляя, на какую остановку ему пойти, и, решив эту проблему, поспешил домой. В этот вечер супруга была к нему, как всегда, внимательна и услужлива.

Мякин простоял в больничном коридоре весь утренний обход. Доктор переходил из одной палаты в другую, каждый раз замечал Мякина, но сразу же отворачивался от него, продолжая общаться с бородатым помощником. До обеда Мякин так в палате и не появился. Он бродил по больничным лабиринтам, даже хотел было заглянуть к этим странным пациентам, где оставил свой ужин, но передумал, спустился вниз на вахту, постоял в вестибюле недалеко от охранника в ожидании какого-нибудь знакомого посетителя и возвратился к себе только перед самым обедом.

Палата встретила его напряжённым молчанием, и только профессор проворчал:

— Один вернулся — может, и второй когда-нибудь появится.

Мякин огляделся и заметил, что койка инструментальщика пустовала. В скором времени подали обед: жиденький супчик и котлетку с серым пюре. Мякин после длительного скитания по коридорам заведения, кажется, проголодался и разделался с обедом весьма быстро. Соседи по палате молча добивали обеденные блюда. Первым поддержал реплику профессора бухгалтер:

— У нас ЧП: инструментальщик пропал.

Мякин прилёг на постель и ничего не ответил.

— Вы слышали, у нас ЧП: пропал инструментальщик, — снова заявил бухгалтер. — Вы там где-то его не встречали?

Мякин нехотя ответил:

— Нет, не встретил.

Профессор не выдержал напряжения момента и завёлся:

— Сбежал ваш инструментальщик на свой завод! Может, к ужину вернётся, а может, даже к утру, если в третью смену инструменталить будет. А вы тут нервничаете! Этот-то вернулся, поел и лежит как бревно — так и тот заявится, никуда не денется. Вы все думаете, что научная мысль уже никуда не годится, что она хуже инструментальной? Отнюдь, ошибаетесь: научная мысль всегда будет побеждать инструментальную! Ещё не было такого, чтобы…

— Хватит гудеть! — перебил его седой. — Ваша научная трескотня уже в ушах звенит.

— Да, звенит, и будет звенеть, — огрызнулся профессор.

— Лучше писали бы диссертацию! — рявкнул седой. — И темочку могу предложить: «Уход инструментальщика,

как нетипичное клиническое явление».

Профессор задумался; сначала даже показалось, что он иссяк, но через минуту профессорская мысль вновь забурлила.

— Я лучше займусь разработкой другой темы — «Явление напраслины в стеснённых условиях» — и всем докажу, аргументированно докажу, что напраслина — типичное явление, и бороться с ней чрезвычайно сложно. Есть у нас ещё некоторые, — он кивнул в сторону Мякина, — которые напраслину наводят на пустом месте.

Седой безнадёжно махнул рукой, улёгся на постель и сосредоточился на созерцании потолка. Профессор ещё некоторое время разглагольствовал на тему напраслины и, не встретив возражений, постепенно приутих, только иногда с его стороны слышались отдельные, не связанные между собой слова. Население палаты погрузилось в послеобеденную дремоту.

Инструментальщик не появился ни к ужину, ни к ночи. Дежурная медсестра уже дважды заходила в палату и справлялась: где же может быть инструментальщик? Никто из пациентов по этому поводу ничего путного сказать не мог. Профессор попытался ей объяснить, что инструментальщик мог выйти в третью смену, но дежурная, выслушав его, исчезала из палаты весьма озабоченной. Последний раз она посетила палату перед самым отбоем и, взглянув на пустую койку инструментальщика, быстро ретировалась.

Мякин долго лежал в темноте с открытыми глазами. Сегодняшняя ночь осталась без храпа инструментальщика. Из окна сочился слабый свет уличных фонарей, и вспоминать прошлое было приятно.

В тот вечер после странного свидания с Раисой он тоже долго лежал с открытыми глазами и пытался понять, что она хотела от него, и, пожалуй, не это его беспокоило, а то, что он сам хотел от Раисы и как бы мог поступить, но не решился. С одной стороны, ему было крайне лестно, что такая женщина заинтересовалась им, а с другой, он боялся переступить ту тонкую грань, которая отделяет мужчину и женщину в деловых отношениях от более тесных и даже интимных.

Профессор тихо сопел и иногда, поворачиваясь с боку на бок, что-то бормотал несвязное.

«Жалко их всех, — подумал Мякин. — Сорвала их болезнь из привычного мира, вырвала из обыденности».

— И меня… — тихо, почти шёпотом произнёс он.

Седой повернулся в его сторону и прошептал:

— Не спится?

— Да, — ответил Мякин.

— А вы считайте про себя, — предложил седой.

— Считать? Так просто? — удивился Мякин.

— А что, у вас есть другие способы? — прошептал седой.