— То, что эта маленькая идиотка находится рядом с тобой, вряд ли помогает.

— Хейс…

— Она уже споткнулась о собственные ноги и подавилась своим языком?

Наклоняюсь вперед на своем сиденье, готовясь к драке, хотя он не может меня видеть. Сжимаю зубы от желания сломать челюсть своему брату.

— Возьми назад.

— Что?.. О чем ты, блядь, говоришь? Что взять назад?

— То, что ты сказал о Лиллиан.

Меня встречает молчание.

Затем, низкое хихиканье.

— О, черт… — выдыхает Хейс в неверии. — Ты, должно быть, шутишь.

— Ни капельки. — Сжимаю зубы так сильно, что у меня стучит в висках.

Хейс стонет, и я слышу, как скрипят шарниры его рабочего кресла, как будто он только что перенес на него весь свой вес.

— Ты и чертова Джиллингем.

— Ты с ума сошел? — Даже когда слова все еще находятся у меня во рту, меня окатывает вспышка жара. Последние десять секунд нашего разговора прокручиваются у меня в голове, и я вижу их, как кино, у себя перед глазами.

Я защищал ее перед ним. Блядь.

— Ты сумасшедший сукин сын, — усмехается Хейс.

Прижимаю кончики пальцев ко лбу, глаза закрыты, благодарный, что он меня не видит.

— Ты ведь понимаешь, что только что назвал свою собственную мать сукой?

— Расскажи мне, что случилось. Мне нужно хорошенько посмеяться.

— Ничего.

— Дай угадаю… Она напилась и набросилась на тебя.

— Нет.

— Вы вдвоем, наедине на прекрасном курорте, изысканная еда и дорогая выпивка. Ты не был с женщиной сколько? Десятилетия? Я не виню тебя за то, что ты поддался…

— У меня не было секса с Лиллиан.

— У нее соблазнительное тело…

— Хейс. — Внутри меня нарастает гнев. — Она твой работник. Прояви хоть немного гребаного уважения.

— Ты говоришь мне проявить гребаное уважение? Это не я ее шпилю.

— Я ее не шпилю — кто вообще так говорит? Тебе тридцать два, а не двадцать три.

Меня встречает тишина, за которой следует низкий свист.

— Да, ты точно ее трахаешь.

— Я не сплю со своей коллегой. А теперь, пожалуйста, заткнись, или кто-нибудь тебя подслушает и продаст эту историю тому, кто больше заплатит. Как будто тебе нужно больше работы, чтобы сексуальные саги «Норт Индастриз» не попадали в «Таймс». Или Август не дает тебе достаточно работы?

— Ха! Так ты признаешь…

— Ничего не происходит! — Я сжимаю свободную руку в кулак и представляю, как врезаю ею по носу Хейса. — Я защищаю ее, потому что ты злобный мудак, который издевается над уязвимыми женщинами. И всегда был таким. А Лиллиан этого не заслуживает.

— И что, блядь, это значит?

— Я думаю, ты знаешь.

Несколько секунд молчания тянутся между нами.

— Ты снова поднимаешь старое дерьмо, да? — Из его голоса пропал всякий юмор, и в нем слышится скрытая ярость, которая делает его слова резче.

— Старое дерьмо… — Я смеюсь, но звук далеко невеселый. — Ты реально бессердечный.

Тишина.

Хейс повесил трубку.

Я воспринимаю это как победу и допиваю остатки своего напитка.

Через тридцать минут нам с Лиллиан нужно быть внизу на новогоднем празднике. Еще одна ночь, и мы снова будем в Нью-Йорке. Конечно, мы сможем пережить это, платоническая дружба и рабочие отношения останутся нетронутыми.

Новый год необязательно должен быть романтичным.

Чем быстрее мы переживем эту ночь и разойдемся в разные стороны, тем лучше.

ГЛАВА 9

Лиллиан

Мы прибыли в «Йия» пятнадцать минут назад и сразу отправились в бар. Там больше народу, чем мы видели с момента нашего приезда — раза в три больше, чем сейчас есть на курорте, если верить моим предположениям. В итоге мы знакомимся с мужчиной и двумя женщинами, которые вовлечены в какой-то аспект воплощения плана курорта в жизнь — дизайн интерьера, освещение, двери и окна. Мы заказываем напитки и включаемся в непринуждённую беседу, которая в основном крутится вокруг курорта, но мне трудно расслабиться, потому что я чувствую на себе пристальный взгляд Хадсона. Ловлю его на откровенном разглядывании, и хотя он выглядит немного застенчивым, что его поймали, мужчина, кажется, далек от извинений.

Я наклоняюсь ближе и шепчу ему в плечо.

— Давай. Ты можешь сказать это. От меня пахнет тухлыми яйцами, не так ли?

Хадсон выглядит смущенным, но ухмыляется.

— Грязевая ванна. От нее воняло. — Я поднимаю брови. — Если ты чувствуешь запах, то и все остальные тоже.

Низкий гул вырывается из его горла, и Хадсон наклоняется, почти прижимаясь носом к моим волосам. Глубоко вдыхает, так близко, что когда выдыхает, его дыхание с привкусом бурбона мягко щекочет мне шею.