— Вы заблудились? — спрашивает она.

— Нет, но думаю, что заблудилась моя сопровождающая. Она должна была отвести меня на первую процедуру и пропала.

Женщина достает смартфон и прикасается к экрану.

— Кто ваш сопровождающий?

Я не могу точно сказать.

— Брюнетка. Примерно вот такого роста, — говорю я и показываю ей рукой. — Это все, что я помню.

Женщина смотрит на меня с профессионально вежливой улыбкой, которую я ненавижу. Я бы предпочла знать, о чем она думает на самом деле. Хотя нетрудно догадаться, что та считает меня какой-то богатой, титулованной засранкой, слишком привилегированной, чтобы беспокоиться о том, что нужно помнить чье-то имя.

— Как вас зовут? — спрашивает моя помощница в коридоре, сжав челюсти.

— Лиллиан Джиллингем.

Она начинает водить пальцем по экрану.

— Я плохо запоминаю имена. Обычно провожу ассоциацию слов, которая помогает, но я так отвлеклась, когда приехала сюда. — Не хочу, чтобы она считала меня бессердечной. — Попала под влияние всего этого декаданса…

— Джулия. — Она произносит это имя так, будто это может помочь мне вспомнить.

Теперь это я со сжатой челюстью.

— Спасибо.

В коридоре раздаются шаркающие шаги, и появляется взволнованная Джулия.

— Мисс Джиллингем, я очень сожалею о недоразумении. Ваша первая процедура будет только через тридцать минут.

— Тогда почему мне пришлось прийти сюда так рано?

Она слегка вскидывает подбородок.

— Гости любят понежиться в своих личных комнатах перед обслуживанием.

— Я не хочу. Я просто погуляю вокруг, если вы не против?

Выражение ее лица профессиональное, но во взгляде читается вопрос почему со мной так сложно.

— Давайте посмотрим, сможем ли мы отправить вас на первую процедуру пораньше. Следуйте за мной.

Я следую за ней, думая, что на самом деле мне это должно нравиться больше, чем есть на самом деле. Какая женщина не отпилит себе руку за возможность оказаться сейчас в моих кашемировых тапочках?

Она ведет меня мимо джакузи и холла, где настоящая женщина играет на настоящей арфе.

Я останавливаюсь и смотрю.

— Настоящая арфа!

Женщина- Альфред-Джулия вздрагивает и пытается завуалировать потрясение с помощью неуверенной улыбки.

— Сюда, — говорит она бодрым, хотя и напряженным голосом.

— Вы, ребята, не ищите легких путей, не так ли?

— Нет, мэм. — Она ведет меня в комнату, отделанную темным деревом, с белыми кафельными стенами. Единственный свет — от свечей. Я борюсь с желанием заткнуть нос от запаха тухлых яиц.

— Что это? — Очевидно, это ванна, но она наполнена тем, что выглядит и пахнет как содержимое двухсот биотуалетов.

— Грязевая ванна. — Ее улыбка яркая и гордая.

— Хорошо, но что в ней?

Ее выдержка немного спадает, когда она улавливает мое явное недовольство.

— Наши ванны состоят из местной грязи, богатой минералами и…

— А что за запах? — Ничего не могу с собой поделать, затыкаю нос. — Это минералы? — спрашиваю я гнусавым голосом.

Она прочищает горло.

— Да, мэм. Наверное, сера.

Отлично. Представляю, что сейчас делает Хадсон. Он спит? На конференц-звонке? Может быть, играет в гольф или читает хорошую книгу. Чем бы тот ни занимался, я бы все отдала, чтобы поменяться с ним местами.

Хадсон

— Что значит, у тебя еще не было возможности представить второй отель? — Голос Хейса дрожит от гнева. — Ты поехал туда, чтобы сделать одну вещь. Одну. Единственную. Вещь. Господи, Хадсон, чем ты занимался все это время? Создавалось впечатление, что ты сможешь заключить сделку за двадцать четыре часа. В чем проблема?

Сидя в своем номере в отеле, я потягиваю бурбон и смотрю на полную луну. Я весь день пытался разыскать Чатто, чтобы поговорить о делах. Сегодня утром он был недоступен, а после обеда у него назначена встреча. Новогодняя вечеринка будет здесь, в отеле. Обычно я отказываюсь говорить о делах на вечеринке, но сегодня у меня остался один единственный шанс. Потому что Хейс прав, мне следовало быть более инициативным. Нужно было озвучить свою идею и получить хотя бы устное согласие. Я признаю, что потерял концентрацию. Стал рассеянным. Из-за Лиллиан.

— Я поговорю с ним сегодня вечером.

— Надеюсь, у тебя наготове выступление, заслуживающее премии «Оскар», потому что это твой последний шанс, придурок.

— Да. — Та же самая речь, которую планировал с тех пор, как мы приехали сюда. Указать на успех «Цеэ» и напомнить ему, что было бы глупо не построить еще один, хотя и не такими словами.

— Нужно было мне поехать, — ворчит Хейс. — Ты слишком добрый для этой работы.

Я ухмыляюсь, потому что только Хейс считает доброту слабостью.