— Да ладно… — ворчу я.

Трое детей, которые, как я полагаю, не старше пяти лет, направляются ко мне.

— Не бойся!

— Даже моя младшая сестра не боится!

— Можешь держать меня за руку. — Маленькая рука проскальзывает в мою ладонь. Маленькая девочка с яркими карими глазами и черными волосами отклоняет голову назад, чтобы посмотреть на меня, и что-то теплое проникает в мою грудь. — Просто держись, хорошо?

Только придурок мог сказать «нет» такому личику.

Я снимаю обувь и позволяю ей тащить меня к надувному домику. Дети все еще выкрикивают слова поддержки, в то время как Лиллиан заливается смехом.

— Не будь слабаком! — кричит один из мальчиков, яростно прыгая.

Отпускаю руку маленькой девочки и иду прямо к Лиллиан. Ее смех затихает, и я наблюдаю, как ее горло сжимается при сглатывании.

— Ты поплатишься за это, — говорю я негромко, чтобы дети не слышали, и от этого мой голос становится хриплым.

В ее глазах загорается искра.

— Сначала тебе придется меня поймать.

Я делаю выпад, но девушка убегает. Пальцами задеваю заднюю часть ее свитера, но она слишком быстра, чтобы схватить ее. Я бегу за ней, стараясь избегать детей, когда они выскакивают у меня на пути. Дети визжат при каждом взмахе моей руки. Девушка виляет, извивается, прыгает и уворачивается, каждый раз едва ускользая от моей хватки. Один ребенок падает перед ней, и Лиллиан перепрыгивает через него. Я разворачиваюсь и перепрыгиваю через его упавшее тело. Мне удается схватить ее за талию. Девушка спотыкается. Поворачивается. Мы падаем вместе, я сверху, одной рукой обхватив ее поясницу, а другой — ее голову. Наши носы находятся менее чем в паре сантиметров друг от друга, и я чувствую запах сладкого меда в ее дыхании.

— Ты меня поймал, — выдыхает она.

Провожу пальцем по ее щеке, отодвигая прилипшие волосы и наблюдая за тем, как он скользит по ее гладкой коже.

— Я же говорил, что поймаю.

Ее теплое, мягкое тело прижато к моему. Она чувствуется раем подо мной. Мышцы моего живота напрягаются от усилия, которое требуется, чтобы не толкнуться бедрами вперед, в поисках более глубокой, более интимной связи. Я жажду трения ее тела с моим. Взлеты и падения ее груди и ее бешеный пульс навевают образы нас вместе с меньшим количеством одежды и без публики.

— Фу, они собираются целоваться по-французски!

Дети разражаются хихиканьем.

Я откатываюсь от улыбающейся Лиллиан.

— Не собираемся мы целоваться.

— По-французски значит «с языком», — кричит один мальчик, а затем двигает языком имитируя поцелуй.

— Ладно, хватит. — Лиллиан толкается, чтобы встать, и протягивает мне руку.

Я хватаю ее, тяну девушку вниз, затем вскакиваю на ноги.

— Расплата.

Девушка делает движение, чтобы встать, но замахивается ногой и сбивает меня с ног.

Я падаю на надутый пол.

— Не могу поверить, что это сработало, — говорит она, смеясь. — Я видела такое только в кино!

На этот раз я встаю на достаточном расстоянии, чтобы она не смогла сбить меня с ног снова. Лиллиан занимает противоположную сторону надувного домика, ее дразнящий взгляд прикован к моему.

Что мы делаем? Флиртуем? Это прелюдия? Потому что трепет, который я чувствую в животе, говорит о том, что, чем бы мы ни занимались, это нечто большее, чем двое коллег, убивающих время на фестивале. Но это все, чем это может быть. Я почти не встречаюсь, а если и встречаюсь, то не с кем-то из своей компании. Это противоречит всему, за что я выступаю. Так почему же не могу выбросить из головы образ Лиллиан и меня, извивающихся и потных в постели?

Все, что я чувствую, неправильно. Неэтично. Разрушительно. Я знаю, что это неправильно, потому что это слишком хорошо, чтобы быть правильным.

Лиллиан

— Я никак не смогу скрытно пронести все это в свою комнату. — Моя попытка пошутить ничем не облегчает неловкость от моих покупок.

Хадсон загружает мои руки пакетами из багажника нашего такси.

— Не думаю, что ты оставила там что-нибудь, чтобы кто-то еще мог купить.

Он преувеличивает, но лишь слегка. Невозможно было ожидать, что я удержусь от великолепного одеяла навахо, сделанного на старинном ткацком станке, или корзинки для мелочей, или глиняного горшка, который станет идеальным домом для моего комнатного растения. Я также хотела привезти домой немного местного меда, голубой кукурузной муки и дикого риса. Но моя самая любимая покупка — это кукла-качина 10 танцующего орла-воина из дерева и кожи, вырезанная вручную, с настоящими крыльями из птичьих перьев, с размахом достигающим полуметра в ширину.

— Может быть, я немного переборщила.

Он протягивает мне небольшой пакет, в котором лежит пара бирюзовых сережек, которые я не забыла купить.

— Хорошо, что мы летим частным рейсом, иначе пришлось бы взять еще один чемодан, чтобы вместить все это. — Он тянется к дну багажника и…

Черт. И ловец снов.

Я тянусь за ним, чувствуя, как краснею от шеи до волос..

— Я помогу. — Хадсон берет несколько больших предметов и свободной рукой закрывает багажник.

Только когда смотрю на свои покупки, на меня накатывает депрессия. Я использовала свою кредитную карту так, будто у меня был бесконечный запас денег. Тратила деньги, которых у меня нет. В то время все это казалось таким приятным, наполняя мой мозг небольшими всплесками дофамина каждый раз, когда я уходила с новой вещью. А когда это чувство исчезало, покупала что-то еще. И вот теперь у меня слишком много красивых вещей, чтобы ими мог владеть один человек, не говоря уже об одной квартире-студии. Тем больше причин, по которым мне нужна собственная квартира.

Я прохожу через вестибюль с опущенной головой, чтобы избежать зрительного контакта с кем-либо, кто мог бы усугубить мои угрызения совести покупателя.

— С нетерпением ждешь завтрашнего дня? — спрашивает Хадсон, отрывая меня от самоистязательных мыслей.

Когда не отвечаю сразу, он уточняет.

— Твой спа-день. — Мужчина поднимает брови в ожидании ответа.

— Конечно, да, — рассеянно отвечаю я. Я не помню, когда соглашалась на спа-день, но не помнить — это типично для меня. — Когда?