– Мы делаем разную работу…

– …и наука о данных для них – всего лишь одно из десятков направлений. То же относится и к нам, психологам-профайлерам. Просто еще одно направление. Они оценивают то, что мы можем предложить, все мы.

– Они понятия не имеют, с чем столкнулись. И ты тоже.

Лена посмотрела на него с прищуром, как тогда, когда разглядывала подозреваемого в бутике «Гуччи».

– Это твоя проблема, – резко сказала она. – Для тебя все неполноценные; всеми движут силы, которых они не понимают.

– Эти силы существуют.

– И понимаешь их ты один… Ты хоть представляешь, насколько это глупо?

Где-то в углу бара вспыхнула зажигалка. «Неужели люди все еще курят? Удивительно».

– Расскажи мне о себе и своем спутнике, – попросил Манос.

Ей хватает своих проблем. Претензии на моральное превосходство ничего не дают. Франц старше ее на двадцать лет; она ушла от него, но вернулась уже на следующий день. Манос прочитал выражение ее лица. «Люди такие… люди».

– Мы друзья. Какое-то время это было нечто большее. Когда-то я любила его. Когда я училась, Франц был для меня полубогом. С ним я занималась тем, чем хотела, чтобы стать той, кем хочу.

С напитком для Лены к ним подошел Франц.

– Мистер Ману, нам так и не удалось поговорить после конференции…

– Привет.

– Но мы можем поболтать сегодня вечером. Я только что увидел, что мы сидим вместе.

«Их? Их полиция Миконоса послала защищать Джеймса?»

– Замечательно, – холодно сказал Манос. Оба видели друг в друге соперника, и оба с трудом скрывали закипающую ревность.

– Увидимся позже. – Хансен вымученно улыбнулся, отступил и тихонько смешался с толпой.

Они остались одни, и Лена продолжила:

– На последнем курсе бакалавриата, когда только собираешься поступать в магистратуру, ты действительно веришь во все это.

– И ты верила? Во что?

– В то, что мы оба, Франц и я, считали истиной. Он так много написал о теории социальных процессов, будучи убежден…

– …что люди совершают преступления под влиянием окружения.

– Да. Но для того, чтобы они получали государственную поддержку, а не сидели под замком в тюремных камерах, нужно продемонстрировать, что помощь действительно работает. Что люди могут подняться над собой, изменить свою жизнь – даже дать что-то своим сообществам. Это то, чего я хотела, чего хотели мы с Францем. Помочь принять законы и обеспечить помощь нуждающимся семьям, предоставить жилье молодым людям с улиц, которые знали только преступную жизнь. Не просто проводить исследования и писать научные статьи. Мы хотели показать, что именно такая помощь напрямую ведет к улучшению людьми всех аспектов своей жизни собственными усилиями, независимо от обстоятельств. И это привлекло консерваторов.

– Так что же произошло?

– Мы получили субсидии на некоторые программы… – Лена вздохнула. – Стараниями Франца была создана определенная инфраструктура. И я внесла свой скромный вклад.

– Тогда зачем расходиться?

Лена нервно рассмеялась, как будто он только что нашел ее самое уязвимое место.

– Ну, Франц стал терять веру. В силу человека, в способность людей меняться к лучшему. Его это тяготит. И даже проникло в его труды.

– Но сама ты все еще веришь, что люди действительно могут делать то, что они желают.

– Абсолютно. Вот почему ты мне понравился.

– Но я в это не верю.

– Я заметила… – Лена рассмеялась. – Поэтому и бросила тебя.

– Ты можешь делать все, что считаешь нужным.

– Ну конечно, Манос. Я же обладаю свободой воли.

Роскошно украшенные балконы бара «Будда» в отеле «Санта-Марина» принимали гостей. Не уступающие по красоте знаменитым моделям девушки осторожно разливали шампанское; молодые люди, которые в древних Афинах были бы евнухами, предлагали желающим редкие роскошные деликатесы. Музыканты демонстрировали свои таланты со вкусом и стилем. Температура в полной мере обеспечивала желание снять костюм и галстук и охладиться под ледяным душем. Идеальный вечер.

– Возможно ли преодолеть себя? – С таким вопросом обратился к сидящим за столом Франц Хансен.

Компанию им составили несколько человек, которых они совсем не знали. После взаимных представлений и обмена любезностями разговор постепенно перешел на греческую полицию и особенно на ее странную манеру игнорировать мнение экспертов. Выводы профессора Хансена они проигнорировали точно так же, как и рекомендации Маноса. Полиция предпочитала собственные методы.

– Мы указали в своем докладе, что убийца, несомненно, образован.

– Вчерашнем докладе, – добавила Лена.

– Греки верят в то, во что хотят верить, и точка. Измениться они не могут.

– Как вы думаете, они его поймают? – спросила молодая женщина, глубоко потрясенная убийствами. Она уже заявила, что если преступник не будет пойман, ее ноги на Миконосе в следующем году не будет. И через год тоже.

Хансен перевел взгляд на Маноса.

– Мистер Манос, как выразился Шекспир, «дельней, да безыкусней» [51] . Скажите нам прямо: они его возьмут?