— По краю ведь, Альберт, прошел, — Головачев поднял на меня взгляд. — Ты это понимаешь? — строго спросил он.

— Так точно, товарищ подполковник, — и не подумал я спорить.

— Овсянникова своего срочно в розыск объявляй, — перешел тот к распоряжениям. — И документы больше не рви, — подполковник усмехнулся.

— Так точно, — произнес я удивленно. — А меня разве не отстраняют от дела?

— За что тебя отстранять? — теперь уже, но на показ, удивился Головачев. — На время расследования уголовного дела поступаешь в распоряжение товарища Курбанова. Тебе все понятно?

— Ага, — не по уставу ответил я, поскольку был не рад такому повороту.

Я посмотрел на Курбанова. Он посмотрел на меня, и мне его ухмылка совершенно не понравилась.

С расстройства я плюхнулся в кресло, уже не рассуждая о том позволено ли мне такое самоуправство.

Домой я попал только после девяти вечера и, даже не поужинав, завалился спать. Вымотал меня этот Овсянников. Увижу — пристрелю. А вообще, удачная получилась бы комбинация. Провести негласный обыск у Овсянникова, а затем при задержании его ликвидировать. На этой мысли я и заснул.

Утром уже не был так кровожаден. Перегруженный мозг отдохнул и бредовые идеи больше не генерировал. Встретив в коридоре райотдела Овсянникова лишь слегка удивился. Его конвоировали на третий этаж два вооруженных сотрудника дежурной части.

— Пока ты бегал, я твою подружку Анечку отодрал, — поприветствовал я его душевно.

Он дернулся, обжигая меня ненавистным взглядом. Конвоиры едва успели удержать такого бугая.

— Врешь, ментяра! — процедил он, краснея лицом. Жилы на его шее вздулись, мышцы напряглись. Овсянников пытался освободиться и дотянуться до меня.

— У нее родинка на попке, — я гнусно улыбнулся.

Он зарычал, его взгляд помутнел. Конвоиры принялись выворачивать ему руки, а для профилактики, прописали по почкам.

— Следак, ты чего творишь?! — наехал на меня один из них.

— Моральную компенсацию получаю, — огрызнулся я и, удовлетворенный, свернул к себе в кабинет.

— Альберт, все нормально, не в претензии, — окликнул меня второй из позавчерашней дежурной смены. — Спасибо за повод!

Минут через пять ко мне заглянула Ирочка.

— Тебя Курбанов зовет, — передала она распоряжение первого зама.

Оказалось, старший вновь созданной следственно-оперативной группы, куда включили и меня, решил провести мне мастер-класс по допросу подозреваемого.

Курбанов не стал отпускать конвоиров. Он толи шестым чувством, толи из-за слегка помятого вида подозреваемого, понял, что тот буйный. Еще и недавний его побег говорил за то, что надо подстраховаться. Поэтому в кабинете мы находились впятером.

Я примостился возле двери на кресло. У нас здесь почти в каждом кабинете кресло-кровать стоит — очень удобно. Овсянников сидел ко мне спиной, еще и один из конвойных за его спиной маячил, так что он меня не видел.

Курбанов начал допрос, как и положено, с удостоверения личности допрашиваемого, затем, минуя стадию ознакомления подозреваемого с его правами, приступил к выяснению обстоятельств дела. Когда, куда, в каком составе и каким способом проникли, сколько и где конкретно нашли денег, откуда о них узнали, кто навел, как распорядились и так далее.

Курбанов сразу зашел с козырей — с результатов обыска. И, как пишут в учебниках, подозреваемый признал вину под тяжестью доказательств. И Анечку он тоже сдал, плюясь слюной и называя свою бывшую подружку шлюхой.

— Понял, как надо работать? — упиваясь собственным профессионализмом, обратился ко мне Курбанов.

— Я в восхищении, — состроил я подобающее случаю выражение лица.

Овсянников медленно обернулся на звук моего голоса.

— Рррррры! — прорычал он, и каким-то непостижимым образом, оттолкнувшись ногами от пола, совершил гигантский прыжок в мою сторону. Стул, на котором, он до этого сидел с грохотом рухнул, конвоир, что оказался на пути подозреваемого, от удара корпусом отлетел к стене, словно сбитая шаром кегля. Второй конвоир сорвался с места и рванул следом за Овсянниковым. Курбанов орал во всю глотку «Держи его!»

У меня под руками оказался лишь станок для сшивания уголовных дел — эта такой металлический ящик с тяжелой крышкой — вот именно им я и приложил со всей дури Овсянникова по тому месту, что подвернулось.

Он хекнул, брызнул кровью изо рта и начал заваливаться. В этот момент сзади на него навалился подоспевший конвоир. Чуть погодя оклемался второй, которого на время оглушило от удара. Овсянникова вновь скрутили, немного попинали для острастки и оставили лежать мордой в пол.

— Я тебе, паскуда, попытку побега из под стражи пришью и нападение на сотрудников милиции! Понял меня?! — бесновался над ним Курбанов, пылая праведным гневом.