– Господи, да при том, как вы спали, я дюжину раз могла перерезать вам глотку!.. Не хотелось бросать румпель и показывать, что я их заметила. Или получить пулю, пытаясь вас разбудить.

– Где?

– Четверть румба по левому борту. Идут без огней и сейчас выдерживают дистанцию, но несколько минут назад неосторожно приблизились и попали в свет кормового фонаря. Одна из быстроходных громадин, которые обожают мужчины. "Донци", "сигаретте" или "магнум", решайте сами. Эти названия не держатся у меня в голове. Футов тридцать в длину. Вероятно, пятьдесят-шестьдесят узлов. А может и больше. Во всяком случае, с нашими несчастными пятнадцатью лошадиными силами от них не оторваться. Я правильно оценила ваш мотор?

– Всецело, - подтвердил я.
– Не догадываетесь, кто бы это мог быть?

Она пристально посмотрела на меня в слабом отсвете приборов.

– Во всяком случае, не мои друзья, если вы это имеете в виду. В противном случае зачем было вас будить? Я и не подумала бы бросать ведро.
– Она оглянулась через левое плечо.
– Вряд ли следят за нами лишь затем, чтобы узнать, куда направляемся. Это ясно и так. Нашим курсом можно идти только к островам Берри, или дальше, в Нассау. Поэтому они скорее всего примутся за нас, как только с горизонта исчезнут эти суда. На случай, если здесь имеется сирена, или сигнальные ракеты.

Джорджина указала на два пучка светлых пятен, напоминающих плавучие гостиницы, далеко по левому борту. Посмотрев в указанную сторону, я заметил призрачные очертания судна, низкого, и, видимо, быстроходного, держащегося гораздо ближе со стороны кормы. Окрашенное в черный, или очень темный цвет, оно почти полностью сливалось с темнотой: скорее всего, взгляд мой привлекло мерцание воды, рассекаемой хищным форштевнем.

– Думаю, не мешает воспользоваться рацией, - сказала миссис Уиллистон.
– Багамская воздушная служба поиска и спасения нам вряд ли поможет, но не исключено, что в пределах слышимости окажется какое-нибудь военное судно, занимающееся отловом контрабандистов или чем-нибудь в этом роде.

– Добраться все равно не успеет, - возразил я.
– Эти парни не станут слишком долго тянуть: в любую минуту может появиться луна, мы их заметим, и сюрприза как не бывало. Да и не хочется беспокоить багамские власти.
– Я нахмурился.
– Вам приходилось попадать под обстрел, миссис Уиллистон?

– Нет, и не испытываю ни малейшего желания восполнить этот пробел.

– Увы, выбирать вам не приходится. Утешайтесь тем, что попасть под обстрел еще не значит получить пулю. Как у вас с нервами?

– Дорогой мой, я всего лишь большой загорелый цыпленок. Меня бросает в дрожь при одном виде оружия. И не только в дрожь.

– Ясно. Штаны постираем, ежели это единственная проблема. Договорились?

Женщина коротко рассмеялась.

– Ладно, говорите, что делать.

Я почувствовал: эта особа нравится мне все больше. Раздающая безапелляционные приказы там, где речь идет о ее епархии - парусах, и с готовностью ожидающая распоряжений, когда предстоит иметь дело с моей специальностью - насилием. Да и трусами себя, как правило, не стесняются называть лишь отважные люди. И наоборот, - от тех, кто обожает живописать свое мужество, жди подвоха.

– Продолжайте управлять яхтой и ведите себя как можно естественней, - сказал я.
– Когда приблизятся, изобразите удивление и испуг. Зовите меня на помощь, требуйте, чтобы я немедленно протрезвел и спас вас от ужасных пиратов. А едва начнется стрельба, падайте на дно кокпита и не показывайтесь. Ни в коем случае не вздумайте разгуливать по яхте. Я должен знать, где вы находитесь, и вести огонь соответствующим образом.

Миссис Уиллистон облизала губы.

– Где будете вы?

– Увидите. Сможете удержаться на курсе без подсветки компаса? Вообще без освещения?

– Я все равно ориентируюсь по ветру, так что управлюсь. Хелм...

– Да?

– Надеюсь, вы стреляете не хуже, чем болтаете.

– Что касается последнего, с вами не сравняюсь. Я нырнул обратно в каюту, споткнулся о ведро и отставил его в сторону, натянул туфли, отыскал моток веревки и с помощью карманного ножа отрезал изрядный кусок, возможно выводя из строя существенную часть оснастки, но сейчас это меня мало волновало. Действуя в темноте, нарушаемой лишь отсветом приборов на корме да пробивающимся сквозь плексигласовый люк над головой светом навигационного фонаря на мачте, сделал из куска веревки "ремень" для ружья, а оставшийся моток закрепил на поясе. Затем перебрался на камбуз и набил карманы боеприпасами: дробь по правому борту, патроны - по левому. Заряды для револьвера - на корму, в задний карман, хотя в данном случае навряд ли доведется воспользоваться пушкой тридцать восьмого калибра с двухдюймовым стволом. Я проверил маленький пистолет в кобуре на поясе, сунул сзади за пояс большой револьвер и направился на корму.

– Готовы?
– прошептал я.

– Они по-прежнему держатся на расстоянии, - донесся из люка голос моей спутницы.
– Готова действовать по первому сигналу. Точнее, готова настолько, насколько вообще могу быть готова.

– Придется довольствоваться этим.

Я взялся за главный рубильник яхты, отключая все электричество на борту. В результате мы оказались в кромешной темноте, рассеиваемой разве что отблесками лунного света, профильтрованного сквозь облака. Я выбрался из главного люка, перебежал вперед и принялся карабкаться на мачту подобно испуганной обезьяне - вернее, более испуганный, чем любая обезьяна на моем месте, поскольку терпеть не могу высоты. По пути наверх не раз возблагодарил Бога за наличие на мачте скоб, иначе вряд ли взобрался бы по скользкому алюминиевому столбу, обремененный шестифунтовым ружьем за спиной, не говоря уже о пистолетах и патронах.