– Нет, хочу справиться сама. Нынче утром ты сказал несколько слишком оскорбительных вещей. Помнишь? Ты ведь полагаешь, я попросту... Хватит. Орудую на собственный страх и риск. Авось, получится.

Я поколебался и угрюмо произнес:

– Хорошо, разыгрывай профессионала. Хочешь в могилку - попутного ветра. Только не стоило будить меня по такому поводу.

– Мэтт!
– воскликнула она голосом девочки, обиженной до глубин душевных.

Я не отозвался.

Гейл приоткрыла рот, осеклась и направилась к выходу. Я окликнул:

– Гейл!

Она обернулась.

Я сунул руку в один из поставленных подле кровати ботинков, извлек тридцативосьмикалиберный револьвер.

– Возьми, чтоб тебе!.. Обращаться-то умеешь?

– Стреляла... Немного.

– Отлично, Револьвер заряжен. Отдача бешеная - лошадь лягает слабее. Постарайся не застрелиться ненароком... А теперь проваливай и дозволь человеку поспать.

Я проследил, как затворилась входная дверь. Настоящий, прилежный сыщик, по-видимому, поторопился бы вослед, принялся красться по пятам, прячась в тени оград, выслеживать. Но, во-первых, покорный слуга ленив по натуре, а во-вторых, я не сыщик, я простой истребитель. И я позволил Гейл уйти безнадзорно.

Слишком велика была опасность, что слежку обнаружат.

А, кроме того, и следить незачем было. Я мог бы не раздумывая голову дать на отсечение, что Гейл направилась к бензоколонке мистера Вегманна.

Который, несомненно, придет в неописуемый восторг, увидав и выслушав нежданную гостью...

Да, я уснул, и каяться в этом не собираюсь. Больше заняться было нечем, а кто знает, удастся ли прикорнуть в обозримом будущем? Когда в дверь постучали, я мгновение-другое попросту не понимал, где обретаюсь и кто просит впустить. Стучали тихонько, чисто по-женски, боясь ушибить нежные костяшки пальцев.

Кажется, Гейл и впрямь позабыла ключ. Но существуют нерушимые правила касаемо отмыкания дверей глубокой ночью, особенно если положение призывает к боевой готовности номер один и требует полной походной выкладки... Я всхрапнул, отчетливо зевнул, внятно выругался. Неслышно встал и обулся: у людей, склонных открывать двери босиком, вместо пальцев на ногах зачастую оказывается размазня - и болезненная.

Тихонько подкравшись ко входу, я расположился на определенном месте, под определенным углом; откинул задвижку и дернул створку на себя.

Первый из вломившихся пал жертвой собственного рвения, ибо заранее изготовился нападать и метнулся внутрь подобно пушечному ядру. Мне осталось лишь заботливо подставить обутую ногу. Парень полетел кубарем, треснулся обо что-то, застыл не шевелясь. Поскольку он заведомо явился не с пустыми руками, следовало бы упрочить успех, ударить по голове или в промежность. Однако приспело время заниматься Номером Вторым, который выглядел и крупнее, и хладнокровнее.

Он тоже был вооружен, и я вышиб револьвер восходящим пинком - дурацкая ошибка покорного слуги. Пинать высокую цель - порочнейшая практика, если только перед вами не законченный болван или вы не убеждены, что наверняка выбьете из противника сознание. Пожалуй, удары ногами в грудь либо голову и удаются мастерам каратэ и савата, но я по этой частя не гожусь даже в подмастерья.

Разумеется, парень успел поймать и вывернуть мою ступню. Один-ноль в его пользу. Опрокидываясь на ковер, я сумел кувыркнуться и вскочить, положив меж собою и неприятелем безопасное расстояние. Один-один.

Раздался негромкий стон. Я понял, где и как именно шлепнулся Номер Первый. Он врезался головою в кровать, растянулся и, по-видимому, оказался недееспособен. Сие благоприятное для меня положение вещей надлежало бы упрочить, покуда Номер Второй неторопливо вступал в комнату; примеряясь и оценивая противника, Я прыгнул прямиком на постель. Номер Второй замялся, недоумевая, с какой стати покорному слуге вздумалось резвиться. Выяснять причины он отнюдь не спешил и приближался настороженно, готовый к любой пакости.

Наконец, он бросился. Я лишь того и ждал. Перемахнув изножье кровати, я обеими ступнями приземлился прямо на спине Первого. Не самый рыцарский прием по отношению к лежачему, скажем прямо, но и настроение мое было в те минуты вовсе не рыцарским. Я бесился. Девка ласкала меня, шептала нежные слова, потом ускользнула, состроив честнейшую мордашку, - и продала с потрохами. Правда, я этого и хотел, но все равно обиделся неописуемо.

Вколотив каблуки в лопатки Номеру Первому - по правилам, полагается на крестец прыгать, но я то ли пожалел парня, то ли промахнулся в полутьме, - следовало тотчас кидаться в сторону, уворачиваясь от Номера Второго. Что я и сделал со всевозможной прытью. На этом подвиги в духе Дугласа Фербэнкса окончились. Я не юноша и не акробат. Побаловался - и будет... О Номере Первом теперь можно было спокойно позабыть (на время), ибо парню требовался основательный ремонт кузова и, могло статься, даже двигателя. Но громадным, похожим на медведя compadre<Приятелем, куманьком (исп.)> его предстояло заняться всерьез. Необычайно быстрый и сноровистый бросок свидетельствовал: приемами рукопашного боя медведь владел великолепно.

Беда в том, что дзюдо, каратэ и прочая подобная прелесть весьма действенны лишь против неопытного или неумелого. Да, я знаю, как изувечить или даже уложить наповал голыми руками. Но только человека, застигнутого врасплох или начисто не знакомого со способами обороны. Однако ежели тебе противостоит профессионал, а под рукою нет ничего рубящего, колющего или огнестрельного - лучше всего повернуться и опрометью удирать на край света.

К несчастью, на мне была только пижама; Номер Второй предусмотрительно держался неподалеку от выхода - не проскользнешь... Ковер изобиловал огнестрельными приспособлениями - целых два револьвера валялось, - но, попробовав метнуться к ближайшему, я убедился: парень тоже помнит, куда что упало. Хочешь револьвер - бери с бою. А именно кулачного-то боя и стремился я избежать любой ценой. Мы деремся не ради развлечения, не в спортивных залах выступаем. Это не бокс и не борьба. У нас почти неизменно дерутся насмерть.