– Стало быть, - вздохнул я, - посторонним на репортаж надеяться нечего. Дружок замахал руками:

– И думать забудь! Хотя...

Парня буквально распирало сознанием собственной исключительности. Дружок не утерпел. Понизил голос.

– По старой дружбе... Только я тебе ни словечка не говорил! Секретные сведения! В Карлсбаде, в Национальном парке, запретили посещать подземные гроты. Знаешь, эти: со сталактитами, сталагмитами, боковыми ответвлениями...

– С какой стати?

– Шевели мозгами, - хихикнул Дружок. Я изобразил зоологическую тупость.

– Нальди велел! Объявили во всеуслышание, будто пещеры почистить собрались да подновить, но дело-то не в этом! Из домов, расположенных неподалеку, людей выселяют! Временно... А от эпицентра до Карлсбада - без малого двести миль. И это совсем иная горная цепь!

– Ух ты, - произнес я.
– Вот так-так!

– Из достоверных источников!
– зашептал воодушевленный Мак-Кенна.
– Только ежели ты, кляча старая, меня упомянешь как источник - дружбу побоку!.. Утро доброе, Пейтон!

Позади послышались шаги. Чья-то рука ухватила меня за плечо, бесцеремонно развернула. Существуют великолепные способы ответить на подобное приветствие, но все они изрядно расстраивают невоспитанной стороне здоровье. Бремя для встречных любезностей было неподходящим.

Я проглотил оскорбление действием и очутился лицом к лицу с худощавой особью, облаченной в серый костюм, серое габардиновое пальто и шляпу со столь узкими полями, что их назначение оставалось чистой загадкой. Особь, однако, не выглядела забавно - даже здесь, в Техасе, краю широкополых "стэтсонов".

Кстати, обладатели бесцветных, источающих расчетливую злобу глаз не кажутся забавными нигде и никогда. Я насмотрелся на подобных в Европе, во время войны. Там они таскали форменную одежду - тоже" между прочим, серую, - и маршировали строевым шагом...

– Он?!

Я подумал, что субъект обращается к Дружку. Это было бы глупо. Но рядом возник еще один: побольше, постарше, явно привыкший носить мундир, а не костюм. Возможно, офицер в отставке, а еще скорее - полицейский. Человек поглядел на меня, потом на пикап, кивнул.

– Он, мистер Пейтон. И машина та же. Проехал сквозь город час назад, вернулся и покатил медленно. Высматривает кого-то. Или что-то.

– Как давно раскатывает?

– Минут пятнадцать-двадцать. Затормозил впервые, именно здесь. Я и решил известить вас на всякий случай.

Пейтон безотрывно глядел на меня бесцветными глазищами. Ни серыми, ни голубыми, ни зелеными. Разумеется, какой-то пигмент наличествовал, но определить его затрудняюсь. О таких глазах лучше всего отозваться истасканным выражением "ледяные".

Глаза, присущие людям, которые всегда правы - даже если неправы в корне.

– Так, - произнес Пейтон.
– Кто вы и что можете сказать в оправдание?

Дружок Мак-Кенна шагнул вперед:

– Отцепись, Пейтон, - сказал он весело.
– Это вольный стрелок, фотограф газетный. Не всем же Дядя Сэм жалованье платит! Кой-кому и трудиться надо в поте лица. Что здесь преступного?

Я испытал известное смущение. Дружок ринулся оборонять приятеля, потихоньку состоявшего на жалованье у Дядюшки уже два с лишним года...

Субъект, именовавшийся Пейтоном, неторопливо уставился в округлую рожицу Мак-Кенны.

– Накануне выезда, - сказал он спокойным голосом, - уполномоченные люди полностью проинструктировали вас относительно общеобязательных правил поведения. И о причинах, вынуждающих к этому, уведомили. Велели не общаться с посторонними, прежде чем не окончится эксперимент. Тогда по его окончании вы сможете напечатать собранные материалы, предварительно подвергнутые соответствующей цензуре. Верно?!

– Верно, верно, - с досадой возразил Дружок.
– Но где ты посторонних видишь? Я, получается, не могу старому товарищу "с добрым утром" сказать, а?

И подмигнул. Покорному слуге.

– Вы знаете этого человека?
– вопросил Пейтон.

– Да конечно же! Ведь втолковываю...

– Давно знаете? Когда видались в последний раз?

– Черт побери...

Дружок нежданно осекся. Сообразил, наконец: миновали, в сущности, целые геологические эпохи. Но быстро воспрял духом и затараторил:

– Господи, помилуй, да мы работали бок о бок еще до войны! Парень был тощим, как щепка, молокососом в берете, и камерой новехонькой хвастал.

– Во время войны? После нее? Мак-Кенна сызнова поник.

– Боже мой... Время-то летит! Нет, Пейтон. Только до войны. Два или три года подряд.

– А сегодня случайно столкнулись возле мотеля, где... Говорите, он фотограф? Послушайте, очень удобное совпадение! Выйти наружу и двадцать лет спустя налететь на старинного друга! Вы теорию вероятности опровергаете, мистер Мак-Кенна!