– Тебя это не касается, да и меня, пожалуй, тоже. В любом случае, без особого проектора не разглядеть. А проектор, сама понимаешь, недоступен.

Последнее утверждение уже отдавало преднамеренной ложью. Бывший профессиональный фотограф, я при всякой возможности беру в путь уйму полезных принадлежностей. В их числе - и ахроматический увеличитель, способный сослужить вполне удовлетворительную службу. Но сейчас надлежало заниматься вещами поважнее.

– Выкладывай остальное, - потребовал я. Неторопливо ухмыльнувшись, Гейл затянулась, выдохнула дым. Прямо в лицо вашему покорному слуге. Она была красивой, при данных обстоятельствах чересчур тепло одетой женщиной... И сознавала это.

– Попробуй, заставь, - молвила Гейл. Я обреченно махнул рукой:

– Жизнь тебя хоть чему-нибудь учит? Глаза женщины сузилась:

– Поясни!

– Неужто не понимаешь? Ведь не мытьем, так катаньем я из тебя вытрясу все до последнего словечка.

– Похоже...

Новая струя пущенного мне в физиономию табачного дыма.

– Похоже, кто-то кого-то намеревается истязать? Как лю-бо-пытно! Любо-пытки... Любовные пытки...

– Слушай, дура, - назидательно изрек я, - давай не будем ерничать по этому поводу. Сперва узнай, что значит "пытки", а потом шути. Ежели не передумаешь...

Гейл широко улыбнулась:

– Покажи... Может, и не передумаю! Я, разумеется, временно ошарашил ее, встряхнув и вышвырнув из платья вон. Однако милая особа восстановила душевное равновесие с поразительной быстротой. Лишиться дорогой одежды - невелика трагедия. Вне сомнения, Гейл уже не раз и не два изорвала, измарала, повредила чудесное, с иголочки, платьице... Образ жизни должен был сказываться... И всякий раз она заставляла мужчину горько пожалеть о причиненном ущербе. Заплатить. И от меня попытается требовать платы - сейчас или попозже. А пока что разгуливает перед провинившимся полуголая, игриво болтает к нагло дымит сигаретой.

Дразнит, стало быть...

– Ну, расскажи хотя бы!
– промурлыкала Гейл.
– Расскажи о пытках?

– Отлично. Имеются две главные разновидности. Первая - безотказна. Правда, требует, определенных условий и времени. Заключается она в том, что допрашиваемого сламывают постепенно, причиняя невыносимую боль и страшные, однако не смертельные увечья. Долгие, нескончаемые часы, день за днем... Истязания сопровождаются преднамеренными унижениями и лишениями. Это значительно усиливает воздействие, оказываемое на психику. Выстоять не способен никто. Россказни о несгибаемых героях - лживая пропаганда, процветающая, как правило, во время войны, дабы солдаты, угодившие в плен, равнялись на вымышленных сверхлюдей и молчали подольше...

Гейл слушала с неподдельным любопытством.

– Я упомянул войну. Отважные, стойкие подпольщики выдавали всех товарищей поголовно, сведя достаточно продолжительное знакомство с гестапо. Это, разумеется, учитывалось, и задания поручали маленьким отрядам или группам, члены которых рассыпались кто куда и ускользали, едва лишь немцы захватывали хоть одного из диверсантов.

Гейл поднесла сигарету к губам:

– Продолжайте, профессор.

– Продолжаю. Никто не вправе порицать, а тем паче - судить человека, заговорившего под жестокими и продолжительными пытками. Упрекнуть его можно лишь в одном: угораздило же попасться противнику живым! В нашем деле агент, располагающий секретной либо просто важной информацией, обязан при неминуемой угрозе пленения покончить с собой. Для каковой цели снабжается всеми нужными средствами. Единственный надежный способ не выдать государственной либо военной тайны.

– Получается, - осведомилась Гейл, - ты намерен пытать меня сутки напролет?

Голос женщины прозвучал немного натянуто. Самую малость.

Я покачал головой.

– Невнимательная вы студентка... Получай за "профессора"...

– Ибо, повторяю: для этого нужны определенные условия и время. Ни тем, ни другим, увы, не располагаю. Но я ведь упомянул две главные разновидности.

– Что это значит?!

– Можно обойтись безо всяких ужасов. Да ты бы и не выдержала продолжительного допроса. Красивые женщины хрупки, легко уязвимы... В этом, кстати, заключается разновидность вторая.

– ?!

– Пытка сводится к обоюдному соглашению.

– Не понимаю.

– Допрашиваемому - или допрашиваемой, - поясняют во всех подробностях, что именно с ним либо с нею, сотворят, если упрется и возьмет рот на замок. Доказывают: мы готовы, способны и жаждем это проделать. А потом ставят перед выбором: выкладывай немного сведений - возможно, совсем пустячных - или сноси адскую боль и получай непоправимые телесные повреждения. Уразумела?

– Ты, видимо, не считаешь мои сведения пустячными, - резко возразила Гейл.

Она дышала прерывисто, но старалась говорить с уверенностью:

– Ты не посмеешь! Особенно, если ты и впрямь правительственный агент!

– Бога ради, Гейл! Опомнись! Если я действительно правительственный агент - о чем же беспокоиться? Выкладывай! Со спокойной душой! Это еще, между прочим, и твой гражданский долг.

Я выдержал паузу.

– Ну-с?

Сверкнув глазами, Гейл брякнула:

– Пошел ты!

Я вздохнул, склонился, подобрал с пола безнадежно испорченное платье. Разорвано сверху донизу, ткань свисает клочьями, болтается выдранная внутренняя лямка...