– В чем дело" милый?

– Пустяки. Причешись чуток, а то смахиваешь на скетч-терьера.

Я разжег примус и, наполнив котелок снегом, принялся готовить утренний кофе. Отчего женщина всегда кажется привлекательнее, проведя с вами знойную (в нашем случае - морозную) ночь?

Я нежданно испугался. Я отнюдь не желал, чтобы Гейл Хэндрикс превращалась в славную девочку с мягким рисунком нежных уст. Подобная метаморфоза обрушила бы все наши совместные замыслы. Маковы и мои.

К шоссе вернулись на диво легко и просто. А добраться после этого до города Кариньосо было уже сущим пустяком. Я внезапно припомнил довоенные времена, когда работал репортером в альбукеркской газете. Уже гораздо позже Мак изловил покорного слугу и обучил иному ремеслу... А в те дни я частенько езживал через Кариньосо по весне, когда вереницы придорожных тополей начинают зеленеть, а тамарисковые изгороди покрываются розовыми цветами. Сейчас ни листочка, ни лепестка не замечалось - лишь голые, черные" холодные ветви. Да изъезженные вдоль и поперек в слякоть расквашенные снега.

Пикапу требовалось пополнить бак, а Гейл понадобилось заняться прямо противоположным делом. Ежели надобно облюбовать придорожную бензоколонку, снабженную приличным сортиром, привередливость женщины выходит за все пределы и рамки разумного и безопасного. Гейл была всего-навсего женщиной. Право слово, заведение, избранное моей спутницей, не уступало трем другим, которые мы уже успели миновать, однако я приметила здесь торгуют бензином по кредитным карточкам, И поспешно свернул, прежде, нежели дама успела передумать.

Владелец бензоколонки отставил в сторону широкую снеговую лопату, приблизился, поздоровался. На нем красовались шнурованные охотничьи сапоги и рыжая шерстяная шапка с наушниками. Средних лет, или чуток помладше, хозяин был широколицым веснушчатым деревенским детиной. Большой, точно резиновый, рот имел очертания угрюмые, а тоска в серо-голубых глазах обосновалась пожизненно. Так я подумал.

– Далече путь правите, ребята?
– осведомился он.
– Поломались али как? Нет, я чаю, эдакая телега не скоро сдаст!

Он одобрительно потрепал мой вездеход по переднему бамперу, обернулся.

– Местечко, что вашей женушке надобно, - аккурат за тем вон углом. Только извольте ключик взять на прилавке, у самой кассы.

Он проводил Гейл печальным взглядом. Взгляд выдавал прирожденного мечтателя, грезящего преимущественно похабщиной. Затем владелец заправочной станции воззрился на меня.

– Вам, сударь, обычного налить?

– Угу.

Свинтив крышечку бензобака, верзила развернул рифленый резиновый шланг.

– Что ни год, - пожаловался он, запуская бронзовый наконечник внутрь отверстия и поворачивая кран, - метели налетают. И всякий раз: "батюшки-светы, мир кончается, светопреставление, караул..." Может, цепи снимем, а, сударь? По дороге бульдозер намедни прокатил, очистил. Все до единого звенья разобьете ведь! А я пятьдесят центов только и возьму.

– Идет - сказал я, топчась рядом и поджидая Гейл.

Та объявилась несколько минут спустя, с кошачьей привередливостью ступая по снегу, дабы не испортить уязвимые чулки и туфли. Гейл произвела необходимый косметический ремонт, подновила прическу, навесила жемчужное ожерелье. Она выглядела хорошенькой и очень женственной, однако я следил за нею отнюдь не эстетического удовольствия ради.

Гейл обнаружила неподалеку - или притворилась, будто лишь сейчас обнаружила, - телефонную будку. Выразительно посмотрела" на меня. Я кивнул. Гейл ступила внутрь кабины, оставила дверь открытой, принялась перелистывать местный телефонный справочник. Порывшись в книжице минуты полторы, обернулась - недоуменная и встревоженная.

– В чем дело?
– спросил я, приближаясь.

– Нигде не значится!

– Так-таки не значится? Нет Вигвама?

– Нет Вигвама, - сокрушенно подтвердила Гейл. Почуяла неладное в равнодушном тоне вопроса, вскинула ресницы. Негодующе округлила глаза:

– Ты энал!

– Разумеется. В телефонной книге никакого Вигвама днем с огнем не сыщешь.

– Откуда..?

– Проверено позавчера. Заодно с подробностями твоей прошлой жизни. Да и с некоторыми другими вещами заодно.

Гейл хмурилась, изображала полнейшую растерянность.

– Получается, ты знал? И проделал весь этот путь? И дозволил мне..?

Осекшись, она вздохнула и с неподражаемой - безусловно, деланной - наивностью выпалила:

– Почему же ты не сказал раньше?

– Потому что парадом соблаговолили командовать ваша неотразимость. А покорный слуга числился простым зрителем.

Гейл охнула. Я продолжил:

– Поздравляю, Следовало пойти в актрисы. О, смятние на лице! О, заломленные в отчаянии руки! Любой тот же чае поверил бы, ты и впрямь ожидала увидеть в перечне абонентов огромный, приметный вдалеке вигвам!

Я скривился.

– Отчего бы не расколоться - новое профессиональное выражение в твой блокнотик - и не изложить предсмертные слова сестры честно. И не сообщить, какого дьявола ты изобрела свинячью чушь насчет индейского шалаша?

– Извиняйте, сударь.