Рассказывал, а она едва не пропустила это мимо ушей. Если мох обеззараживает воду, значит, и рану он тоже может очистить. Серафим вышел из избушки и спустя несколько минут вернулся с охапкой мха. Стеша прижала мох к ране, сверху наложила свежую повязку. Все это время Степан лежал с закрытыми глазами. Наверное, травки бабы Марфы делали свое дело. Когда с перевязкой было закончено, Стеша вышла из избушки и замерла, прислушиваясь к раздающимся из тумана голосам.

— Ночью дверь никому не открывайте. — Голос Серафима звучал ровно и спокойно. — Даже если станут стучаться, не впускайте. Даже если будут проситься и умолять.

— Фрицы стучаться не станут, — ответил долговязый очкарик.

— Фрицы сюда и не сунутся, Петя, — сказал Василь задумчиво. — Ты помнишь, как мы сюда шли? Если бы не баба Марфа, потонули бы в трясине еще в самом начале пути. Никто из чужаков не доберется до этого гиблого места. Будь моя воля, я бы здесь ни на минуту не задержался.

— Возвращаться вам никак нельзя, — мягко, но твердо сказал Серафим. — Вас ищут. В Гадючьем логе ночью была облава. А к нам в Марьино приходили утром. Обыскали дом, заглянули в подпол, сарай и на сеновал. Напугали криками Санечку. Санечка — это мой племянник, — пояснил он, как будто Василя с Петром могли заинтересовать такие подробности.

— А если в лесу перекантоваться? — спросил Петр, но не у Серафима, а у Василя. — В лесу ж оно поспокойнее будет, да?

— Не спокойнее. — В голосе Василя слышалось сомнение. — Пустят собак по следу — и конец.

— Стэфа, иди к нам, — позвал Серафим. Ее он теперь, похоже, чувствовал так же хорошо, как и болото.

Стеша двинулась в сторону голосов и через пару мгновений уже различила три фигуры.

— Для кого вообще строился этот дом? Какая на болоте охота? — Не обращая на нее внимания, продолжил Петр.

— На уток, — сказал Серафим с рассеянной улыбкой. — На болоте много разной живности.

Стеша подумала, что и «не-живности» на болоте тоже полно, но говорить об этом не стала.

— Вы, главное, до рассвета двери никому не открывайте. И все будет хорошо.

— Так некому открывать, — усмехнулся Петр. — Если только этой вашей рыбе.

— Рыбе тоже не открывайте. — Голос Серафима звучал пугающе спокойно. — Как стемнеет, из дома не выходите.

— А по нужде? — не сдавался Петр. Было видно, что он не из местных, что все эти пугающие полунамеки ему не по нраву. Образованный городской человек, которому чужды деревенские россказни.

— И по нужде не выходите. — Серафим кивнул, перевел взгляд на Василя, сказал, понизив голос до шепота: — Ночью могут прийти псы.

— Давно ж вроде не было. — Выражение лица Василя сделалось озадаченным.

— Давно не было. А теперь вот снова появились.

— Какие псы? — спросил Петр.

— Болотные псы. — Василь отмахнулся от него, как взрослый отмахивается от назойливого ребенка. — У них тут на болоте жили… живут то ли волки, то ли одичавшие псы. Говорят, опасные твари.

— И псы могут постучаться к нам в дверь? — Не сдавался Петр.

— Псы могут куснуть тебя за задницу, когда ты выйдешь по нужде, — осадил его Василь.

— Мракобесие какое-то, — проворчал Петр и отошел в сторону. Всего пару шагов и его долговязая фигура растворилась в тумане. — Лучше бы в городе прятались.

— В городе тебя бы уже давно нашли, умник, — буркнул Василь, а потом спросил, обращаясь к Стеше: — Что там с нашим Степкой? Жить будет? — И не успела она ничего ответить, как он продолжил: — Я его бате обещал, что присмотрю, что не случится с мальцом ничего дурного. Как война началась, Степка на фронт стал рваться. А его не взяли. Это он только с виду такой бугай. Понимаешь?

Стеша понимала. Если бы не Катя, она бы тоже была на фронте, рядом с отцом.

— Ну вот, — сказал Василь сам себе. — Выходит, не доглядел я, подвел старого товарища, пообещал, а слово не сдержал. Я, Стефания, с тебя слово брать не стану. Просто пообещай, что сделаешь для Степки все, что можно.

— Я уже делаю, дядя Василь.

— Баба Марфа сказала: если бы не ты, он бы помер. — Василь смотрел на нее сверху вниз. В глазах его было уважение пополам с недоумением. Наверное, в отличие от Степана, Стеша выглядела младше своего возраста и особого доверия не вызывала.