— Мерзость какая! — прохрипел Apec и перекрестился.

— Я бы сказал, не мерзость, а нежить. — Стэф огладил бородень. Волосы под его ладонью потрескивали, словно от электричества.

— Знаешь, от этого как-то не легче. А если выломают дверь детишечки? — Apec оглядывал сени, наверное, в поисках какого-нибудь оружия.

— Если бы могли, уже б выломали. — Стэф покачал головой и прислушался. С той стороны больше не доносилось ни звука.

— А если ломанутся через окно?

— Под подоконниками тоже защитные символы. Я вчера проверил. — Стэф похлопал Ареса по плечу. — Пойдем, нечего тут стоять.

— Как ты вообще понял, что это не дети? — Спросил Apec, плюхаясь на стул в передней комнате.

— Ты же был у этих своих фермеров. — Стэф вытащил из шкафчика бутылку, разлил остатки вискаря по стаканам, придвинул один к Аресу. — Они тебя чем только не стращали, так?

— Так. — Apec одним махом выпил свой виски и даже не поморщился.

— И про копателей-экологов рассказали, и про топи, и про торфяные ловушки. А про то, что на болоте потерялись дети, ни словом не обмолвились?

— Может, забыли?

— Думаешь, такое можно забыть? Это же дети, Apec! Тут вся деревня на ушах стояла бы! Полиция, МЧС, волонтеры — все уже были бы на болоте. Ну и порог…

— Что, порог? То есть почему он светился?

— Потому и светился, что символы на нем не просто так были вырезаны. А на вот такой случай.

— То есть ты хочешь сказать, что копатели не сами на болоте сгинули? — спросил Apec потрясенно.

— Я не знаю, но допускаю, что они могли оказаться более добросердечными ребятами, чем мы. А еще надо бы навестить этого жука Митрофаныча. Мой паспорт он срисовал, значит, и с копателей документики стребовал.

— И что?

— И мы узнаем, кто гостил в домике до нас и что им было на самом деле здесь нужно.

— А нам что здесь нужно? — спросил Apec. Вид он имел пришибленный, но решительный. — Ты типа охотник за приведениями?

— Я типа неравнодушный гражданин, но тебя не держу. Если что, утром можешь уезжать.

— И забыть про свой процент?

— Ну, это само собой. — Стэф усмехнулся.

— Слушай. — Apec с тоской посмотрел на опустевшую бутылку. — А может, это и в самом деле какой-то болотный газ? Может, мы надышались им, и у нас начались глюки? — В голосе его слышалась надежда.

— Одинаковые глюки у обоих?

Крыть Аресу было нечем, но и успокаиваться он не собирался. Вместо этого сказал:

— Знаешь, что меня сейчас волнует?

Стэф вопросительно выгнул бровь.

— Там на пороге не только детишечки-мутанты нацарапаны. Что, если вся эта братия повадится ходить к нам по ночам?

— Означает ли это, что ты решил остаться? — спросил Стэф.

Apec ничего не ответил, но во взгляде его был азарт пополам с отчаянной решимостью.

Когда Стеша вошла в дом, Катя уже крепко спала, а Серафим сидел за столом, уронив голову на скрещенные руки. Как только скрипнула половица под Стешиными ногами, он вскинулся, посмотрел на нее своими ясными глазами.

— Я в бане прибралась, — сказала она чуть виновато. — Теперь ты иди. Горячей воды еще достаточно. Бабушка говорила, ты у нас переночуешь.

— Переночую. — Серафим выбрался из-за стола. — Тетя Марфа не разрешает мне по темноте ходить. А я болота не боюсь.

— А я не из-за болота, — послышался с печки сварливый голос. — Тебе не болота нужно бояться, а людей.

— Люди добрые, — сказал Серафим убежденно.

— Добрые, да не все. Ступай, вымойся да поспи. Утром я тебя к завтраку разбужу.

Серафим не стал спорить, лишь бросил на Стешу внимательный и удивленный взгляд, словно видел ее впервые, а потом молча вышел во двор. Дождавшись, когда он войдет в баню, Стеша заперла дверь на засов, на цыпочках прошла в спальню и легла рядом с мирно сопящей Катюшей.

Ночью ей снились псы Мари. Они прокрались в ее сон на мягких лапах, но не нападали и не обижали. Они смотрели на Стешу своими оранжевыми глазами, а Стеша смотрела на них.

На самом деле они не были похожи ни на волков, ни на псов. Они были крупными, куда крупнее обычных волков. Их черные шкуры отливали зеленью и перламутром. Их лапы были длинными, а когти по-кошачьи острыми и загнутыми. Втягивать их псы Мари могли тоже совершенно по-кошачьи. Их уши были острыми и почти прозрачными на самых кончиках. Прозрачность эта была стекольно-хрупкой, словно замерзший лед. Их клыки были угрожающе большими, а десны — черными. Стеше тут же вспомнились рассказы соседа дяди Лёни о том, что у всех злых и опасных псов пасти непременно черные. Псы Мари не были злыми, но они, безусловно, были очень опасными. От их шкур пахло удивительной смесью болотной воды и дыма. В своем сне Стеша не пыталась их погладить, но отчего-то была уверена, что шерсть их может быть и шелковисто-гладкой, и шипасто-колючей. Все зависит от настроения. От их настроения.