— Он пришел сам. Серафим чувствует болото куда лучше, чем я. Ее чувствует.

— Рыбу?

— У нее есть имя — Марь. Имя есть, а постоянного облика нет. Она может быть огромной, а может крошечной. Может быть рыбой, а может змеей. Иногда она становится змеей с рыбьей чешуей. — Баба Марфа усмехнулась. — Мне кажется, она так развлекается. От скуки.

— Кто она на самом деле? Что это за существо?

— Никто не знает. Наверное, она и сама уже забыла, кем была изначально. — Баба Марфа покачала головой. — Наше болото огромное и непроходимое. Это ее царство, ее территория. Она здесь испокон веков. А мы, человечки, лишь незваные и докучливые гости. Некоторых из нас она убивает, некоторых терпит, а некоторых любит.

— А мы? Как она относится к нам? — Стеше отчего-то было очень важно знать ответ на этот вопрос.

— Меня она терпит, — ответила баба Марфа с легкой грустью в голосе. — Я не самая примерная из ее дочерей. Я всегда была строптивой. Такой, как ты, Стефания.

— Значит, меня она тоже терпит?

— Тебя она любит. Она очень стара, и ей очень скучно. Веками она развлекается созданием диковинных тварей. На это уходят столетия, а может быть, даже тысячелетия. Не все ее дети жизнеспособны. Не все порождения ее скуки и силы прекрасны. Некоторые уродливы и смертельно опасны, но она все равно позволяет им жить. Псы — это ее любимые творения. А ты спасла одного из них. Рискуя собственной жизнью, ты сохранила жизнь ее частице. Теперь ты тоже одна из ее любимых тварей.

— Тварей… — Стеша горько усмехнулась.

— Не обижайся, Стефания. Все мы твари разной степени красоты или безобразности. Людей она почти не выносит, закрывает им дорогу. Иногда хватает просто тумана и страшных звуков, чтобы отвадить…

— Звуков? — перебила бабу Марфу Стеша. — Я не слышала странных звуков.

— Это потому, что она очень долго спала. Мне кажется, больше сорока лет.

— А теперь проснулась?

— Выходит, что так.

— Из-за меня?

— Не знаю. Но силу твою она точно почуяла. Даже я ее почуяла. А во мне этой силы малая крупица.

— Вы сейчас про воду? Про то, что с ней творится что-то неладное?

— Это не с водой творится, Стефания. — Баба Марфа вздохнула. — Это ты сама творишь. Опыта у тебя нет, потому и получается… абы что. Но вода тебя слышит. Пока еще не особо слушается, но со временем ты научишься.

— Я не хочу такому учиться! — Стеша покачала головой. — Двадцатый век на дворе, наука двигается вперед семимильным шагами, а мы тут с вами обсуждаем какое-то… мракобесие!

— Можем не обсуждать. Но уезжать вам с малой больше не надо. Она вас теперь не отпустит. По крайней мере, тебя. Обижать не будет. Болото теперь для тебя будет все равно, что лужайка, но уйти далеко ты не сможешь.

— А если попробую?

Стеша не верила собственным словам. Всего несколько часов назад она убивалась из-за того, что баба Марфа гонит их прочь, а теперь задает такие глупые, такие опасные вопросы.

— Я попыталась, — сказала баба Марфа с тихой грустью в голосе.

— И что случилось?

— Сначала ничего, а потом навалилась такая тоска, что жизнь не мила стала. Она всегда дотянется. Даже если ты сбежишь на край света и будешь думать, что всех обыграла.

— Как? Как она это делает?

— Через сны. Она будет подсылать в твои сны своих тварей. Не тех, что из плоти и крови, а тех, что так же призрачны и неуловимы, как она сама. Иногда они добрые, даже забавные, но чаще злые и голодные. Представь, Стефания, что из ночи в ночь ты тонешь в трясине, захлебываясь водой.

Стеше такое и представлять было не нужно. Пар на ее коже мгновенно превратился в снег и так же мгновенно истаял.

— Или блуждаешь по бесконечному болоту и понимаешь, что это навсегда. Или тебя рвут на части, пожирают заживо, откусывая кусок за куском от твоей плоти. Ты просыпаешься, а тело продолжает помнить все, что случилось с ним во сне.

— Вы все это чувствовали? — спросила Стеша шепотом.

— Да. — Баба Марфа кивнула. — Она спала уже много лет, и я… Я подумала, что смогу ее обмануть, что она даже не узнает о моем уходе. У моей дочки, твоей мамы, как раз родился первенец. Ты родилась, Стефания. И я решила попробовать жить нормальной жизнью.

— И что случилось? — Стеша знала ответ. Осознание выкристаллизовывалось льдинками на ее разгоряченной коже, закручивалось поземкой вокруг босых ног.

— Они не пришли ко мне.

— Но это ведь хорошо, правда?

— Они пришли к тебе, Стефания. Это тебя они рвали ночами на части, это ты расплачивалась за мое решение отказаться отданного однажды слова.

— Я не помню, — сказала Стеша испуганно.