— Дура ты, Стэфа. — Неласковая ладонь надавила на лоб. Должно было стать больно, а стало легче. — Жар у тебя. Простыла, видать, когда в деревню ходила.

— У меня дым, — прошептала Стеша. — Внутри дым… А раньше была вода…

— Дым… вода… Все у тебя есть, кроме мозгов, девочка. Серафим, где ты пропал? А ты, малая, не плачь, не плачь! Все с твоей Стешей будет хорошо. Денек-другой в кровати поваляется и снова дурить начнет.

Так оно и вышло. Стеша провалялась в бреду и лихорадке ровно два дня, а на утро третьего очнулась совершенно здоровой и зверски голодной. Вот и пригодилось сало, которое передал бабе Марфе фельдшер Герасимович. И молоко, которое принес из деревни Серафим, Стеша тоже выпила с большим удовольствием. Молоко немного пахло гарью, но, наверное, это ей только казалось. Одной рукой Стеша держала глиняную чашку, а второй обнимала Катюшу. В руках у сестрички была ее ненаглядная птичка. Стеша поймала себя на том, что никогда не рассматривала птичку вблизи, не выясняла, какого та рода-племени.

— Это голубь у тебя, Катюша? — спросила она и погладила сестру по макушке.

— Это сова, — ответила Катюша и прижала птичку к груди. — Ты не разбираешься, что ли, Стеша? Вот смотри, какие у нее большие и круглые глаза.

— Сова… Точно сова! — Чтобы не разреветься, Стеша крепко зажмурилась, а потом поцеловала Катюшу в макушку.

— А тебе дядя Серафим обещал змейку вырезать, — прошептала Катюша ей в ухо. — Чтобы ты больше никогда не болела.

— Обещал, сделал. — Серафим придвинул к кровати табурет, а потом, воровато оглянувшись на дверь, положил на раскрытую Стешину ладонь крошечную белую змейку. — Это мой тебе оберег, Стэфа.

Змейка была чудесная! От тонкости и филигранности работы у Стеши захватило дух. На свернувшемся кольцами тельце была отчетливо видна каждая чешуйка. Круглые глаза были закрыты, и казалось, что змейка спит, но вот-вот проснется.

— Спасибо, Серафим. — В этот самый момент Стеша поняла, что ни за что и никогда не расстанется со своей змейкой. И ей совершенно все равно, оберег это или просто милая безделица. Она скользнула пальцем по теплой, словно нагретой солнцем чешуе. — Из чего она?

— Из кости. Болото нашептало, где взять. Я пошел и нашел. Ты не бойся, Стэфа, это не от болота подарок, а от меня.

— Я и не боюсь.

— Ее можно повесить на веревочку. — Серафим смущенно улыбнулся. — И будет красиво. Правда?

— Правда! Будет очень красиво!

— Вот и носи ее при себе. Носи и не снимай.

— Катюша снова заговорила, — прошептала Стеша на ухо Серафиму. — Это она благодаря тебе, да?

— Это она благодаря птичке. — Серафим одной рукой погладил по голове Стешу, а другой Катюшу.

Серафим ушел в сумерках, а на рассвете следующего дня в дверь их дома постучали…

В дверь Ареса постучали на рассвете. На часах не было еще и пяти утра. Он разлепил глаза, мысленно проклиная здешний нетерпеливый сервис, натянул джинсы, в раздражении распахнул дверь номера, готовый устроить разнос горничной. В коридоре стоял полностью одетый, бодрый, как утренняя зорька, Стэф.

— Спишь? — спросил он удивленно.

— А что еще делать в пять утра? — Apec отступил, пропуская Стэфа в номер. — Мы ж легли только в полночь.

— Мне нужно ее найти. — Стэф оглядел номер и уселся на единственный стул.

— Кого? — спросил Apec и окончательно проснулся.

— Вчерашнюю бабку.

— Да никакая это не бабка!

— А кто?

Стэф проявлял живой интерес. A Apec от воспоминания о вчерашней встрече поморщился.

— Коза в юбке, вот кто! Голос молодой, а под юбкой джинсы. Рожей, правда, не вышла.

— А что не так с рожей? — спросил Стэф.

— А к чему этот геронтологический интерес? — вопросом на вопрос ответил Apec.

— Надо же, какой богатый у тебя словарный запас. — Стэф усмехнулся и тут же посерьезнел. — Мне нужно у этой… бабушки кое-что выяснить.

— Ну, бог в помощь! — Apec хлопнул себя по коленкам. — Она бабка резвая, пешком не ходит, предпочитает мотоцикл.

— Ты уверен?

— В том, что резвая?

— В том, что предпочитает мотоцикл.

— Ну, собственным ушам я пока доверяю.