— Так я могу надеяться, Маша?

Она ничего не ответила. Да и зачем, если по ее глазам и так все понятно. Гордей облегченно вздохнул, отступил от нетерпеливо гарцующего Султана, и тот, почуяв свободу, сорвался в галоп.

Весна пришла внезапно и резво. Побежала ручьями, вспорола тающий снег зелеными пиками первоцветов, зазвенела птичьими голосами. Это была самая лучшая в жизни Мари весна. Она дарила надежду и обещала счастье.

На Крещение Гордей сделал Мари предложение. Произошло все просто и ожидаемо ими обоими во время одной из их традиционных прогулок. Он попросил, а она согласилась, потому что жизни своей без него больше не представляла. Не было между ними ни сложностей, ни условностей. Каждый из них твердо знал, что впереди у них долгая и счастливая жизнь. Что нет нужды и смысла откладывать свое счастье на потом. Что любовью можно и нужно наслаждаться прямо сейчас. Они и наслаждались. Об их тихом и тайном счастье знала только Елена. Да, пожалуй, догадывалась нянюшка. А больше никто не знал. Даже Анюта. Особенно Анюта.

Младшая любимая сестра не знала, что Мари стала свидетелем ее унижения, и вела себя как раньше: восхищалась букетами «болотных» цветов, которые после Масленицы снова стали появляться в спальне Мари, по вечерам забиралась к ней под одеяло, чтобы поболтать о незначительных, но милых всякой юной девушке вещах. Анюта больше не заговаривала о Гордее, и Мари начало казаться, что все осталось в прошлом. Что сестра переросла свою первую юношескую любовь. Что все у них будет хорошо. У них у всех! Нужно лишь время.

Отец и маменька, кажется, потеряли надежду на то, что найдется кавалер, который сможет составить Мари удачную партию. Не находилось кавалеров. А если вдруг находились, то неизменно переключали свое внимание с Мари на Анюту. Как бы то ни было, а родители были готовы махнуть рукой на свою старшую, не слишком красивую и не особо покладистую дочь. Мари прекрасно осознавала, что ее брак с Гордеем будет воспринят как мезальянс. Но в глубине души надеялась на родительское если не одобрение, то хотя бы равнодушие, которое могло стать для нее вольной грамотой.

В том, что Гордей сделал ей предложение, Мари призналась лишь нянюшке. Только в ней одной она чувствовала безоговорочную поддержку. Ей одной она могла доверить свою самую главную тайну.

— Любишь, говоришь? — Костяной гребень в нянюшкиной руке скользил по волосам Мари мягко и ласково.

— Очень люблю. Больше жизни!

— А и не удивительно, Маша. Его род из того же источника силу берет, что и твой.

— Из какого источника? — спросила Мари. Чувствовала она себя сейчас, как в далеком детстве, когда нянюшка рассказывала им с Анютой удивительные сказки.

— Из болота. Откуда ж еще? Все ваши силы и беды от него. — Гребень замер, а потом больно дернул Мари за волосы. — Ох, Маша, позовет она тебя. Позовет рано или поздно. Сперва она за старшую берется, а уж потом, ежели ничего не выходит, младшую подманивает.

— Кто? — спросила Мари, не обращая внимания на боль от гребня.

— Твое она уже взяла, а скоро свое станет предлагать. Обещать станет разное, Маша. Так вот, послушай меня, девочка. — Голос нянюшки упал до едва различимого шепота. — Не бери у нее ничего. Все одно обманет. Ты плоть от ее плоти, кровь от крови. Защищать она тебя будет до последнего, в обиду чужакам не даст, но и счастья ты от нее не дождешься.

— Да про кого ты речь ведешь, няня?! Хватит уже загадками разговаривать! Скажи прямо!

— Прямо? — Мари видела свое и нянюшкино отражение в настольном зеркале. Ее отражение злилось, нянюшкино печалилось. — Я тебе про Марь толкую, девочка!

Вот и нянюшка про Марь… То ли болото, то ли рыба, то ли остров. Удивительное, неосязаемое существо. А есть ли оно на самом деле?

— Ежели у нее что попросить, она непременно желание исполнит, — сказала нянюшка задумчиво. — Только просить должна одна из вас. Не все ее могут слышать, не со всеми она хочет говорить. Вот я слышу, но отвечать мне она ни за что не станет. А вы с Гордеем уезжайте отсюда как можно скорее. Может, еще не поздно.

— Мне не нужно от нее ничего. — Мари заглянула в глаза зеркальной нянюшки, и та печально улыбнулась. — У меня все есть для счастья.