Прикрыв глаза, Шэнь Вэй потёрся щекой об обнимающую его ладонь и немного понизил голос.

— С самого рождения я был свирепее брата, и от моей руки пало больше голодных духов. В тот момент я уже обрёл слух и сумел с трудом разобрать, о чём вы с Шэнь-нуном говорили. И в отличие от брата я с самого рождения знал, что я такое. Я разыскивал тебя по всему миру, борясь с одолевающей меня жаждой крови и человеческой плоти… Вместо этого я питался тварями, лезущими из-под земли: такими же отвратительными, как и я сам. Мне хотелось спросить тебя: что считается жизнью на самом деле? — Юньлань крепче прижал его к себе. — А когда мы встретились с тобой в персиковом лесу, ты собирался взойти на Пэнлай. И я никак не мог ожидать, что увидев тебя, начисто лишусь дара речи.

— Что мне нужно было на Пэнлае? — хрипло уточнил Юньлань.

— Из трёх великих гор осталась только она: Бучжоу пала, а Куньлунь была для простых людей запретным местом. Жителей земли могла защитить только Пэнлай. Но их было слишком много: из трёх племён подняться смогли только два, а гоблинам только и оставалось, что дожидаться помощи Нюйвы и надеяться на высшие силы. — Шэнь Вэй помедлил. — Ненавижу эту фразу.

— Что же им ещё оставалось?

— Шэнь-нун верил, что будучи богом гор, ты захочешь помочь гоблинам и волшебному народу, а людей бросишь умирать. Он собирался лично привести императора Чжуань-сюя к тебе на поклон, но ты поступил по-своему: построил скромный алтарь с головой Чи Ю внутри у подножия горы Пэнлай. Первыми явились волшебные народы: они всегда признавали Чи Ю своим полноправным предком, а потому поклонились его алтарю. Люди же почитали Чи Ю как бога войны, а потому император Чжуань-сюй велел им последовать за волшебным народом, низко склонив головы в знак уважения. И только гоблины не обратили на алтарь никакого внимания, торопясь занять своё место на горе. И как только они прошли мимо, алтарь исчез, а его место заняла фальшивая тропа, что надёжно заперла гоблинов в пропасти у подножия горы. Именно поэтому волшебный народ до сих пор возносит хвалы горе Бучжоу. С того дня, позволившего им пережить великий потоп, они завоевали равенство с людьми… Пусть оно и продлилось недолго.

— Ты взял меня с собой в путь через выжженную землю, — продолжил Шэнь Вэй. — От горы Куньлунь до персикового леса, а оттуда — до Пэнлая. Мы шли рядом по миру людей: спасали тех, кому нужна была помощь, убивали призраков-людоедов и даже оказались втянуты в дрязги между разными кланами. В призрачном племени каждый может оказаться обедом: концепция родства нам абсолютно чужда. Тогда я ещё многого не понимал и считал тебя расточительным, ведь ты только убивал, но отказывался поглощать свою добычу… А ты становился всё тише и тише.

Обернувшись, Шэнь Вэй обнял Чжао Юньланя за талию.

— Давай поднимемся в гору.

Мир перед Юньланем размыло, и они оказались у подножия горы Пэнлай, а затем Шэнь Вэй одним прыжком взмыл прямиком на её вершину.

Небо здесь неминуемой серой угрозой нависло над землёй. Грома и молний не было, но тонкой сеткой тумана стелился дождь, и его крохотные капли несли с собой невыносимую вонь.

На вершине Чжао Юньлань увидел Нюйву — одинокую, подпирающую змеиным хвостом облака. Владыка Куньлунь и юный Король Призраков стояли неподалёку, наблюдая за ней.

Куньлунь здорово изменился с тех пор, как Юньлань видел его в нечистых землях: он похудел, и черты его огрубели, но взгляд остался ясным и непоколебимым, что стало ещё заметнее на осунувшемся лице.

Повернувшись к нему, Нюйва взволнованно спросила:

— Владыка Куньлунь, — её красивое лицо омрачила тревога, — что, если Шэнь-нун ошибался? Что, если мы все ошибались?

Куньлунь спрятал руки в рукава, и ветер принялся нещадно трепать их, словно пытаясь оторвать окончательно.

— Всё верно: тогда мы искупим свою вину смертью за благое дело. И когда в этих землях появится кто-то — ещё могущественнее Паньгу — он сможет вынести урок из наших ошибок и завершить то, что мы завершить не смогли.

— Ты прав, — вздохнула Нюйва, и морщинка между её бровей немного разгладилась. — Шэнь-нун однажды уже ошибся, и я могу только надеяться, что этого не произойдёт снова, но… Даже если так, у нас нет выхода. Ты очень вырос, Куньлунь: после моей смерти этот мир останется в твоих руках.

Произнесённые в древние времена слова были словно отлиты из золота и нефрита. Стоило Нюйве договорить, и на незащищённые плечи Куньлуня опустилась неподъёмная тяжесть, однако он даже не дрогнул — и не позволил Королю Призраков за своей спиной встревожиться по-настоящему.