Подобно комкам глины, которыми столь беззаботно разбрасывалась Нюйва, все существа, восставшие из грязи, обречены следовать некоей воле тьмы, неумолимо шагая навстречу своей участи — как и сами боги.

Ведь все они тоже были когда-то рождены от земли.

— Упавшее пламя, — спросил Чжао Юньлань, — это огонь из моего плеча? А перед нами… Призрачная Маска и ты?

— Так и есть… В те времена Чи Ю доверил тебе защиту гоблинов и волшебного племени. — Голос Шэнь Вэя у его уха был спокоен и ровен. — Я вовсе не ожидал, что бог воды и император Сюань У развяжет новую войну — ведь после первой великой войны между богами и демонами минуло всего несколько десятилетий. Бог воды был близок к племени драконов, а потому они заключили сделку с демонами. А затем Хоу И разыскал где-то лук Фу Си, подмял под себя силы Чи Ю и сразился с племенем гоблинов. Демоны, люди, гоблины… В схватке невозможно было понять, кто есть кто.

— В то время всё ещё бушевал голод и потоп, — продолжил Шэнь Вэй. — Нюйве оставалось только наблюдать за тем, как созданные ею люди гибнут один за другим: она даже не могла обратить их обратно в глину. Призраков тогда ещё не существовало, как и цикла перерождений: для людей, которых настигла смерть, это было последней точкой. Как говорил Шэнь-нун, смерть — это обернуться в ничто, вернуться в нечистые земли, где нет ни единого человека, оказаться отрезанным от мира, лишённым надёжды и всех эмоций и чувств. Смерти боялись все до единого, а в особенности те, кем в жизни управляла лишь ненависть: они не желали умирать, мирно закрыв глаза, и оказывались между жизнью и смертью — их души оставались блуждать в мире людей.

— Много крови пролилось в той войне, — Шэнь Вэй покачал головой. — Души тех, кто не мог отринуть прошлое, целыми днями витали в воздухе, завывая от страха и не зная пути к избавлению. Кто-то из них изжарился на палящем солнце, вернувшись к исходному хаосу, но остальные научились выживать по ночам, отчаянно страшась каждого следующего дня.

Замолчав, Шэнь Вэй посмотрел на себя самого — далёкую фигурку на земле.

— Только тогда Нюйва поняла, что сотворила не добродетель, а зло. Она подарила людям жизнь, яркую, но короткую, и они были хрупки и уязвимы, словно весенние цветы. А смерть обрекала их на вечные мучения — обжигающее солнце, незаконченные дела на земле и невозможность умереть по-настоящему.

Шэнь Вэй обернулся к Чжао Юньланю.

— Говорят, что новорождённые так горько плачут, потому что на один шаг приблизились к неизбежной смерти. Утратив свои божественные силы и не имея другого выхода, Шэнь-нун упросил тебя позаимствовать твоё духовное пламя, надеясь с его помощью усмирить жаждущие мести души, умершие на войне, унять их страдания и подарить вечный мир. И именно поэтому та часть священного древа, что Куньлунь оставил после себя, называется декретом Хранителя.

Трещина в небесах над их головами протянулась дальше, разрастаясь всё шире, и в ней показался кусочек неба, откуда пролился тусклый лунный свет.

Гора Бучжоу была на краю обрушения.

— Шэнь-нун нёс пламя твоей души в ладонях, — продолжил Шэнь Вэй, — и на горе Бучжоу столкнулся с Гун-Гуном верхом на водяном драконе. Не имея права свернуть с пути, дракон врезался в небесный столб, а его хвост ударил Шэнь-нуна по плечу, и тот выронил пламя твоей души. — Голос Шэнь Вэй дрогнул, и он холодно рассмеялся. — И оно упало к подножию горы Бучжоу — прямиком ко входу в нечистые земли. Об этом мне рассказал ты, и я не знаю, стоит ли этому верить. Может, это была случайность, а может, Шэнь-нун обронил пламя твоей души специально… Кто знает?

В этот момент две человеческие фигуры опустились на нечистой земле.

Владыка Куньлунь и Шэнь-нун.

Разглядывая разгуливающих повсюду монстров, Куньлунь растерянно спросил:

— Кто они такие?

— Существа, рождённые от земли, — ответил Шэнь-нун.

Глава 92.

Эти слова заставили и владыку Куньлуня, и Чжао Юньланя замолчать.

То, случилось ли это по оплошности Шэнь-нуна или по злому умыслу, вдруг перестало иметь значение.

Шэнь-нун стиснул запястье Куньлуня. Не отводя глаз от злобных призраков, он пошёл вперёд, и Куньлуню пришлось пригнуться, чтобы поддержать его нетвёрдый шаг. Лицо владыки омрачила тень: Шэнь-нун был уже очень стар, а значит, как никогда близок к смерти.

Куньлунь никогда не сталкивался ни со старением, ни со смертью, но всё равно отчётливо чувствовал идущий от Шэнь-нуна жуткий запах разложения.

— Ты помнишь, что я сказал Нюйве во время нашей последней встречи? — спросил Шэнь-нун.

— Кому охота прислушиваться к вашему загадочному бормотанию? — нахмурился Куньлунь. — Просто скажи мне, как есть. При чём здесь Нюйва? Знай она, что ты прожёг дыру в печати Фу Си — обернулась бы против тебя самого. Да ещё и с помощью огня моей души! Это из-за тебя я во всё это ввязался!

— Она не пойдёт против меня, — упрямо заявил Шэнь-нун.