– Даррем! Где наши?

– Рыцарь и валетт отдыхают в доме кузнеца. Он, по случаю, меняет подкову лошади мастера Эйхе.

– Давай, покажи, где это.

Жилище кузнеца мы нашли легко, по звонкому стуку железа о железо. Возле дома были подвязаны лошади – рыцаря и Стусса. Оруженосец вычесывал им гривы и хвосты. Даррем усмехнулся, на что мальчишка взглянул на него с ненавистью. Гелло (как и все остальные оруженосцы, кого мне довелось знать) считал чистку лошадей мужицкой работой.

Рыцарь сидел в доме за столом и нетерпеливо барабанил пальцами по его плохо выструганным доскам.

– Чего вы тут ждете? Мне казалось, вам должны перековать лошадь?

– Да, только у этого олуха не оказалось ни одной подковы. Жду, пока выкует. Очень неторопливый, сукин сын! Что у вас там с этой ведьмой, Энно?

– Возьмем с собой. Как я и думал, следствие проведено Тзинч-знает-как.

– Энно! – Рыцарь был недоволен, – я хочу быстрее вернуться! Зачем нам лишний груз? Сдадим ее в Оденельштадте, раз уж ты желаешь, чтобы все было по закону, да и поехали дальше!

– Вы вроде бы не хотели, чтобы мы заезжали в город?

– И сейчас не хочу, Кхорн возьми, но что поделать?

– Она нас не задержит. Привяжу ее к лошади, пусть бежит. Захочет жить – будет поспевать за нами! Все равно мы идем шагом.

– И она сможет идти? Из того, что я видел, у нее должны были обгореть ноги!

– Нет, как не удивительно!

– Допустим. Допустим, она пойдет сама. А кормить ее чем?

– Разве Стуссу не удалось добыть еды?

Рыцарь скривился, как будто проглотил клопа.

– Он заказал нам дюжину хлебов – они вскоре испекутся, и приобрел четыре фунта молодого сыра. Не знаю, стоит ли ожидать большего. Вы же знаете, этому идиоту ничего нельзя поручить! Да и у них особо ничего нет. До урожая далеко!

– Но я видел на улице прекрасных гусей, а на пастбище есть и овцы и телята. Мельничиха мне говорила, что собиралась кормить поросят – не хряка, не свинью, а именно поросят!

– Вот это славно. Потолкуйте с ней, нам бы не помешала пара подсвинков! А с бабой этой – поступай, как знаешь, только чтобы нас это не замедлило!

Я вернулся к дому старосты.

Лазарикус наконец накалякал свою индульгенцию, и теперь промокал чернила с пергамента сухим песком. Увидев меня, он даже обрадовался.

– Прошу вас, герр Андерклинг.

Пергамент был покрыт аккуратными письменами, не понятными мне от слова «совсем».

– Это что, антикшпрейх? Вы не могли написать это на человеческом языке? Я не могу это подписать!

Лазарикус явно был доволен. Показал, что есть вещи, которые знает он, и не знаю я. Жалкий, самовлюбленный дебил!

– Извольте, я пропишу текст ниже на рейкшпиле.

– Да уж, окажите любезность.

Пока он снова распечатывал чернильницу и, высунув язык, усердно скрипел пером, я вышел проведать спасенную фройляйн.

Женщина, закутанная в мой серый плащ, сидела у крыльца. Рядом торчал охранник, болтавший с парой мужиков

– Слышь, как тебя там… Азалайса! Ты есть хочешь?

Женщина посмотрела на меня непонимающе, потом яростно кивнула.

– Очень хочу, добрый господин, - ответила она хрипловатым, сорванным голосом.

– Эй, Даррем, где ты там? – крикнул я слугу.

Серв точил лясы с поселянами неподалеку, сидя на невысокой ограде. Услышав мой крик, торопливо слез и порысил к нам по грязи.

– У нас оставалась пара сухарей, они в моей седельной сумке. Притащи сюда! И воды во что-нибудь зачерпни!

Тот отправился исполнять.

– Слушайте, фройляйн, – обратился я к женщине – Мы уходим из вашего гостеприимного селения, и что-то мне подсказывает, что тебе тут тоже не стоит оставаться. Очень много добрых женщин хотят, чтобы тебя тут совсем сожгли. Ты идти сможешь?

Она покачала головой.

– Покажи-ка ноги.

Она высунула пятки из-под плаща. Никаких следов ожогов. Одежда обгорела, а золотистая, гладкая как шелк, кожа - нет! Ох, неспроста это!

– Эти бабы.… Будь они прокляты! Суки!
– Лицо спасенной исказила гримаса ненависти. – Они убьют меня, рано или поздно. Вы правы, сударь. Они…

Даррем притащил еду и воду. Я протянул руку, помогая ей встать. Женщина покачивалась от слабости, уцепившись за меня, но при виде еды сразу оживилась.

Тут она вцепилась зубами в галету.

– Все…ненавидят меня. Все! Дался мне их скот… Твари! Долбанные мрази! Подстилки Слаанеша! *******! Драные ********!!!

Даррем догадался плеснуть в воду немного вина. Азалайса заметно порозовела – то ли от еды, то ли от гнева.