Шрифт:
– Простите? Не понял вас, – Помощник судьи от мысли о какой-то проверке его действий явно встревожился.
– У нас, конечно, мало времени, но, впрочем, его не так уж много и потребуется. Давай-ка, греби сюда всех этих фрау, что давали показания на нее, я им задам несколько вопросов.
– К чему все это? У вас есть полномочия?
– О, не стоит благодарности. Считайте это просто братской помощью. Мы же одно дело делаем, не так ли?
По лицу Лазарикуса было видно, что он думает не так, и даже ровно наоборот.
– Не вижу никакой необходимости… – начал было он.
– Конечно же, не видите! Не видите сейчас. А вот после повторного допроса вы посмотрите на дело совсем под другим углом. Уверяю вас! Итак, где они?
Лазарикус нахмурился.
– Я по-прежнему не вижу в этом никакого смысла. У вас нет никаких полномочий проверять мои решения!
– Боюсь, что вынужден настаивать. И если вы не согласны, я просто возьму эту женщину под свою защиту, как невинно пострадавшую, заберу с собой, и буду вынужден представить от ее имени жалобу в церковную конгрегацию.
Герр Бейно задумался. Удивительно, до чего некоторые люди боятся бумажного хода дел – когда начинаются жалобы, протоколы, разбирательства, акты, комиссии…. Видимо, они знают, как все происходит на самом деле, и не хотят участвовать в этом, оказавшись на месте своих «клиентов».
– Я приведу сюда свидетельниц, - неохотно заявил Лазарикус, – но только чтобы убедить господ рыцарей в том, что они ошибаются.
– Вот славно! Давайте их сюда.
Глава 6
Пара стражников пошла за вилланками. Они, разумеется, ошивались на площади, откуда их, всей крикливой толпой, и привели.
Фрау поставили по отдельности, чтобы они не могли друг с другом разговаривать, договариваясь о совместных показаниях. Пара стражников осталась присматривать за ними, чтобы невзначай не разбежались.
Первая тетка оказалась женой мельника. Низенькая толстая баба сразу показалась мне вздорной и очень глупой.
– Значит так, фрау…– Я развернул свиток с протоколом допроса.
– Вы утверждали, что подсудимая, как ее там… Азалайса Швайнфельд, ага… ну и имена у этих вилланов, помилуй Свет! – что эта самая Швайнфельд занималась колдовством, морила скот и поклонялась демонам.
– Истинная правда, сударь!
– И что же она делала?
– Как это что?
– Мельничиха сделала вид, что ей очень весело.
– Вы смеетесь надо мною, сударь? Губила скотину, вот что!
– Как именно она это делала, добрая женщина?
– Ну как… – свидетельница закатила глаза. – Совала им что-то в морды, а скотина потом болела да мерла!
– А как болела скотина?
– Известно как, сударь. Вот, вроде, бычок живой-здоровый, и вдруг – перестает есть, худеет, тоска на него нападает, да и издыхает, в конце концов.
– Понятно, добрая женщина. А что же это она к чужим бычкам лезет, а ее никто и не остановит? Куда пастух смотрит, куда - подпасок?
– Так ее хозяева скотины и приводили, дескать, лечить она будет!
– Так ее к больной скотине приводил сам хозяин?
– Приводил, сударь, приводил. А она-то и стала пихать какие-то корни всем подряд, и больным и здоровым. Оттого многие и померли.
– Хм. Понятно. Все понятно с тобою, добрая женщина!
– Так мне идтить можно?
– Пока отправляйся-ка ты в подклет….
– Как? За что?
Баба страшно перепугалась.
– Да не за что. Пока не за что. А там видно будет. Давайте следующую.
– Мне нельзя в подклет! Мне поросят кормить надо!
– А у тебя и поросята есть? Хорошо, хорошо. Надо будет зайти, посмотреть. Следующая!
Охающую поселянку увели в келлер. Вторая свидетельница, высокая худощавая фройляйн средних лет, зашла в комнату уже с очень тревожным выражением на скуластом, обветренном лице.
– Ты Сайрин, из семьи арендаторов.
– Да.
– Не замужем.
Сайрин мрачно кивнула.
– Вы, любезная, утверждали, что обвиняемая Азалайс …– я открыл свиток с показаниями, ища нужную часть – так, где это…вот. Что она вступала в сношения с бычками на пастбище и в хлеву.
Она снова кивнула, с еще более мрачным выражением лица.
– Сударыня. Писцу затруднительно записывать в протокол ваши кивки. Отвечайте словами!
– Да, сударь!
– А потом эти бычки заболели…
– Так и есть!
– …а затем и издохли….