– Именно!

Баба немного приободрилась, и с вызовом смотрела на меня.

– А что при этом делал пастух?

– А что пастух?

– Ну, при стаде же был пастух, не так ли? Он позволял твориться этому безобразию?

– А пастух у нас сударь, то спит, то пьян, то на рыбалку сбегает. Оченно ненадежный человек этот пастух.

– Ну, вот когда ты это видела.… Кстати, когда конкретно ты это видела? В какой день?

– Две седмицы назад, на Фокиона Великого!

– И где был пастух? Спал?

– Спал, сударь.

– Правда?

– Истинный Свет, спал!

– А что же ты его не разбудила и не призвала к порядку? Ему же платит община? Сколько, кстати, ему платят?

– О, очень много мы ему платим! Десять фунтов муки, пять фунтов толокна, семь нёзелей* эля каждую седьмицу! А еще отрез сукна, сапоги и пять лангрских гротенов в конце года! А он, гад, молоко сцеживает и скотину колотит!

– Да, безобразие. Так, а чего он спал-то, чего ты его не разбудила! Ведьма скотину портит средь бела дня, а он спит?

– Да не успела я! Азка-то быстро все, фиють – и поминай ее как звали!

– Так все равно надо было разбудить пастуха! Рассказать что видела, чтобы впредь не спал! Ты разбудила его? Рассказала все?

– Рассказала!

– А он что?

– А он сказал,мол, знать ничего не знаю.

– Так и сказал? Ладно, добрая женщина, ступай-ка в подвал!

– Как в подвал?!– Сайрин изумленно захлопала глазами, – за что меня в подвал?

– Не догадлива, вижу. Ни за что, посидишь пока просто. Ступай, милочка, ступай. Да не ори ты, всех там распугаешь!

Бейно нахмурился.

– По-моему, вы запугиваете свидетелей!

– Просто вы не знакомы с методами инквизиции. Свидетель сегодня – обвиняемый завтра. И никак иначе, достопочтенный мэтр! Особенно, если этот свидетель свободно разговаривает с глухонемым пастухом. Давайте, кто там еще?

Третья фрау была снохой старосты. Оказалась без меры болтлива, держалась дерзко. Мне даже пришлось возвращать ее к теме наводящими вопросами.

– Так как она скотину – то портила?

– Подлезает да облизывает своими губищами бесстыжими коровье вымя. А от того вымя у коровки трескается и кровянит, и доиться перестает скотина!

– Ага. Слушай, любезная, а мне что-то кажется, что Азалайса эта – та еще потаскуха? Не только коровье вымя любит облизывать?

– Так и есть сударь, так и есть! Мужики наши на нее так и пялятся, как коты на сметану!

– Понятно. Тоже, небось, колдовством берет?

– Да уж, наверное! Что в ней они находят - одному Свету известно. Но бегали к ней полдеревни, наши бабы дюже на нее злые!

– А «твой» – чего?

– Мой-то – потупилась она, – мой – ничего.

– Не оскоромился об ведьму?

Лицо женщины вдруг побагровело.

– Нет – мрачно сказала она и стала очень немногословной.

– Ну, нет, так нет. Это прекрасно, когда муж верен жене. Не так ли?

По-моему, женщина поняла, что над нею издеваются. Она ничего не ответила, но в глазах ее мелькнуло бешенство.

– Ладно. В любом случае, облизывать вымя чужой корове – это не дело. Эта Щвайнфельд преступила все законы, небесные и человеческие. Надо ее наказать! А ты, дорогуша, отправляйся пока в подвал!

– Как в подвал?

Мысль о том, что ее вот так запросто могут отправить под стражу, показалась бабе настолько дикой, что она просто ушла в ступор. Пришлось Даррему врезать ей хорошенько, чтобы она пошевеливалась. Та заорала как недорезанная свинья, и начала отбиваться так яростно, что пришлось мне помогать серву.

Закончив с этим мутным занятием, я послал за следующей. Четвертая свидетельница, тоже из зажиточных вилланов, взошла тихая и испуганная.

– Так, ты у нас жена кузнеца. На допросе показывала, что подсудимая Азалайса подкидывала в ясли скотины заговоренные угольки…

– Я, сударь, ничего не знаю.

– Как так? Вот же твои показания записаны, и господин юнгер их по протоколу зачитывает? – вмешался Лазарикус.

– Ничего не знаю, сударь, и записи ваши врут. Не говорила я ничего.

– Да как не говорила? В присутствии господ секретаря, декуриона и старосты! Писец все точно записал!

– Нет, не говорила я!

Баба помрачнела и уперлась. Стало ясно, что ничего больше мы от нее не дождемся.

Следующие за ней женщины все как одна отказывались давать показания. Как сговорились, ей-Свет.