– Посмотрим, посмотрим, что мне пишет Alba Rosa?

– Какая это Alba Rosa?
– спросила было его молодая супруга.

– Это не твое дело, - ответил он ей и решительным жестом дал понять, чтобы она уходила.

Пани аптекарша, сделав презрительную мину, ушла.

Аггею Никитичу хоть и предстояло вечером свидание с пани Вибель, однако он не утерпел и выехал поутру прокатиться, причем, как водится, встретил ее. Разговаривали они между собою, впрочем, на этот раз немного, и пани Вибель только крикнула ему:

– Вы будете у нас сегодня?

– Буду!
– крикнул ей тоже Аггей Никитич.

Отобедав, он еще часов с пяти занялся своим туалетом и издержал несколько умывальников воды для обмывания рук, шеи и лица, причем фыркал и откашливался на весь дом; затем вычистил себе угольным порошком зубы и слегка тронул черным фиксатуаром свой алякок, усы и бакенбарды. Идя в аптеку, Аггей Никитич соображал, как его встретит пани Вибель - в таком ли дезабилье, в каком она явилась, когда он увидел ее в первый раз, или принарядится? Если она будет растрепашкой, то это скверно, а если наоборот, то хорошо: значит, она прямо для него прифрантится. Старого аптекаря он застал по-прежнему стоявшим у конторки и, расшаркавшись перед ним, передал ему письмо gnadige Frau. Приняв оное и заметив на верху конверта маленький крестик, весьма отчетливо изображавший два масонские молоточка, Вибель улыбнулся; но, прочитав самое послание, он окинул Аггея Никитича испытующим взглядом и медленно, выходя из-за конторки, проговорил ему:

– Покорнейше прошу пожаловать ко мне в кабинет!

Аггей Никитич пошел за ним и в дверях кабинета, между теми же двумя шкафами с narcotica и heroica, встретил пани Вибель, которая была одета далеко не по-домашнему и торопливо сказала ему:

– Пан Зверев, когда вы переговорите с таткой, приходите ко мне чай пить!

– Да, прошу вас, - поддержал ее Вибель.

Аггей Никитич молчаливым поклоном изъявил благодарность обоим супругам за такое приглашение: расчет его, как видит читатель, удался вполне.

Кабинет старого аптекаря оказался типом кабинетов аккуратных, дельных и расчетливых немцев. Все убранство в нем хоть было довольно небогатое, но прочное, чисто содержимое и явно носящее на себе аптекарский характер: в нескольких витринах пестрели искусно высушенные растения разных стран и по преимуществу те, которые употреблялись для лекарств; на окнах лежали стеклянные трубочки и стояла лампа Берцелиуса [98] , а также виднелись паяльная трубка и четвероугольный кусок угля, предназначенные, вероятно, для сухого анализа, наконец, тут же валялась фарфоровая воронка с воткнутою в нее пропускною бумагою; сверх того, на одном покойном кресле лежал кот с полузакрытыми, гноящимися глазами.

Усевшись сам и усадив своего гостя, старый аптекарь, видимо, хотел прежде всего расспросить о gnadige Frau.

– Госпожа Сверстова где же теперь живет?
– сказал он.

– У Егора Егорыча Марфина, у которого муж ее служит врачом, - объяснил Аггей Никитич.

– Понимаю!
– произнес не без глубокомыслия Вибель.
– Я слыхал о господине Марфине!.. Это богатый русский помещик?

– Очень богатый и при этом масон.

– Так!
– подтвердил Вибель.
– Эмма Карловна, - продолжал он затем медленно, - рекомендует мне вас, как человека, ищущего и еще не обретшего истинного пути.

– Совершенно не обретшего!
– подхватил Аггей Никитич, закидывая голову немного назад от напора разнообразных чувствований и от сознания, что если он искал в настоящие минуты, то не того, чего искал прежде.

– И вы находите меня способным подвести вас к этому пути?
– спросил Вибель.

– Вполне!
– отрезал ему Аггей Никитич.

– Но из чего же вы заключили это?
– допытывался Вибель.

– Из того, что вы были под присмотром полиции!
– снова отрезал Аггей Никитич.

– И теперь даже нахожусь!
– воскликнул Вибель с явной гордостью.
– А поэтому вы понимаете, как тут нужно поступать?

– Понимаю, - отвечал Аггей Никитич.

– Прежде всего надобно быть молчаливым, как рыба, - так?

– Так!
– произнес Аггей Никитич.

Вибель после того погрузился в соображения.

– Значит, нашу работу мы должны разделить на значительное число уроков.

– Непременно-с!
– воскликнул Аггей Никитич, обрадованный таким намерением Вибеля.

– А в настоящий вечер вам угодно будет выслушать мое первое вступление?

– С величайшей радостью!
– произнес Аггей Никитич, уже струхнувший, чтобы не чересчур долго его наставник затянул свое вступление.

– Если так, то...
– сказал Вибель и, встав с кресла, поспешил поплотнее притворить дверь, что он, наученный, вероятно, прежним опытом, сделал весьма предусмотрительно, ибо в эту дверь подсматривала и подслушивала его молодая супруга, которой он сделал свой обычный повелительный жест, после чего она, кокетливо высунув ему немного язык, удалилась, а Вибель запер дверь на замок.