Положив в карман этот документ и поехав домой, Сверстов с восторгом помышлял, как он через короткое время докажет, что Тулузов не Тулузов, а некто другой, и как того посадят за это в тюрьму, где успеют уличить его, что он убийца бедного мальчика. Несмотря на свои седые волосы, доктор, видно, мало еще знал свою страну и существующие в ней порядки.

Но вот наконец приблизился и день выбора Тулузова в попечители гимназии. Дворянство собралось ровно в назначенный час и, видимо, было в возбужденном состоянии. Посреди этой разнообразной толпы величаво расхаживал Егор Егорыч в своем отставном гусарском мундире и с усами, как-то более обыкновенного приподнятыми вверх. Не нужно было иметь большого дара наблюдения, чтобы в этом маленьком человечке узнать главного вождя баллотировки, на которой он мог сделать все, что пожелал бы. Между тем в глубине одного из окон стояли: губернский предводитель, Иван Петрович Артасьев и Тулузов. Выражение лица последнего было какое-то озлобленное и насмешливое. До него уже стали доходить слухи, что Марфин поклялся закатать его черняками.

– Тем хуже для дворянства это будет! Тогда я им вместо пятидесяти тысяч на пансион покажу шиш!
– отвечал на это Тулузов.

В настоящем случае разговор шел тоже об этом предмете.

– Я понять не могу, почему дворянство упирается и не хочет этого? говорил Иван Петрович, топорщась и покачивая своим уже не красным, а фиолетовым носом.

– Причина весьма понятна!
– объяснил губернский предводитель.
– Василий Иваныч не внес еще, как предписало ему министерство, денег в дворянский комитет.

Лицо Тулузова исказилось при этом злой улыбкой.

– Мне, как частному человеку, никакое министерство не может предписывать, - сказал он, - а не вношу я деньги потому, что не уверен, буду ли выбран, и тогда зачем же я брошу на ветер пятьдесят тысяч!

– Понимаю вас и, будучи столько обязан Катерине Петровне, конечно, я стою за вас и буду всегда стоять; но что ж мне делать, когда все почти в один голос мне возражают: "Положим, мы его выберем, а он не внесет денег?"

– Да как это возможно?
– воскликнул на это Иван Петрович.

– Полагаю, что невозможно!
– подхватил с прежней усмешкой Тулузов.
– Я тогда лицо официальное становлюсь!.. Если не по чувству чести, то из страха не пожелаю этого сделать!

– И с этим я согласен, но что ж прикажете делать, когда не убеждаются?
– произнес, пожимая плечами, губернский предводитель.
– Я вчера в клубе до трех часов спорил, и это, как потом я узнал, делается по влиянию вот этого господина!
– заключил он, показывая глазами на проходившего невдалеке Марфина.

– Его!
– подтвердил и Тулузов.

– Тогда я пойду и попрошу его... Он поверит!
– произнес Иван Петрович и тотчас же подошел к Марфину.

– Друг любезный!
– закричал он на всю залу.
– Не противодействуйте выбору господина Тулузова!.. Он нам благодеяние делает, - пятьдесят тысяч жертвует на пансион для мальчиков!

Егор Егорыч погрозил ему на это пальцем и проговорил наставническим тоном:

– Иван Петрович, не забывайте поговорки: "Не ходи с хмельным под ручку, а то сам хмелен покажешься!"

– Ну, что такое это?.. Я не понимаю, - хмельной с хмельным?
– продолжал было Иван Петрович, но Егор Егорыч не стал слушать, а, повернувшись назад, подошел к губернскому предводителю.

– Я слышал, что дворянство нуждается в пансионе при гимназии?.. Я готов устроить его за свой счет в размере пятидесяти тысяч!..

– Благодетель вы наш, благодетель!
– завопил подошедший на эти слова Иван Петрович, которому было все равно, у кого бы ни заручиться денежками в пользу мальчуганов.

Поблагодарил Марфина также и губернский предводитель, но довольно сухо. Егор Егорыч, впрочем, нисколько этого и не заметил.

– Завтрашний день буду иметь честь представить собранию пожертвованные мною деньги!
– проговорил он и пошел опять вдоль залы. Иван Петрович тоже пошел за ним, желая еще раз поблагодарить и расцеловать, что в переводе значило обслюнявить.

Губернский предводитель, оставшись у окна с Тулузовым, не преминул ему сказать заискивающим голосом:

– Вы извините меня-с, я ничего не мог тут сделать в вашу пользу, - сами видите, какая тонкая тут интрига подведена!

– Да-с, конечно, - отвечал Тулузов, не оставляя своей злой усмешки.
– Я только прошу вас мое заявление о желании баллотироваться возвратить!.. Я не желаю быть избираемым!

– Все-таки попробовали бы!
– проговорил губернский предводитель, но явно уже для виду только.

– Нет, не желаю!
– повторил Тулузов и вместе с тем взглянул на хоры, на которых была Екатерина Петровна в довольно взволнованном состоянии. Он ей сделал знак, чтобы она сошла оттуда. Екатерина Петровна поняла его и стала сходить; он встретил ее у лестницы и проговорил: