– Подпишитесь!
– едва имел силы от полноты чувств проговорить Егор Егорыч.

Gnadige Frau подала Сусанне Николаевне чернильницу, и та подписалась. Затем начался полнейший беспорядок в собрании. Сусанна Николаевна упала в объятия мужа и плакала. Он тоже плакал. Ворвался в собрание Сверстов, успевший, наконец, отыскать и надеть свой белый запон; он прежде всего обеспокоился, не случилось ли чего-нибудь с Сусанной Николаевной, и, вид", что ничего, шепнул жене:

– А трапеза любви будет?

– Будет; все уж, вероятно, готово, - ответила ему gnadige Frau и хотела было пойти узнать, накрывают ли ужин, забыв совершенно, что она была в запоне и даже с значком на груди; но Антип Ильич остановил ее:

– Ложу, сударыня, надобно прежде закрыть!

– Ах, да, это правда!
– отозвалась gnadige Frau и, подойдя к Егору Егорычу, шепнула ему: - Пора ложу закрывать!

– Пора, пора!
– пробормотал Егор Егорыч и, отстранив несколько от себя Сусанну Николаевну, принял приличную для великого мастера позу и заговорил:

– Хотя по необходимости и пропущено много обрядов, но прием, полагаю, совершился: суть в сути, а не в феноменах, и потому нам остается довершить последнее. Брат-обрядоначальник, уберите и сохраните ковер и погасите все свечи, кроме спиртовой лампы!

Антип Ильич хотя и медленно, но сделал это, после чего Егор Егорыч, подняв начальническим образом голову, провозгласил:

– Приглашаю вас, братья, приблизиться к жертвеннику и составить цепь, нас связующую!

Все братья окружили жертвенник, и Егор Егорыч прочел молитву:

"Благословение небес да снидет на нас и на всех истинных каменщиков, и да украсит оно и обновит нас всеми нравственными и общественными добродетелями!"

– Аминь!
– воскликнули на это братья в один голос, а Егор Егорыч в заключение произнес:

– Благодарю вас, любезные братья, за вашу сегодняшнюю работу и прошу впредь продолжать таковую.

В ответ на это раздалось троекратное рукоплескание со стороны братьев; затем они принялись снимать с себя ордена, знаки, запоны, которые Антип Ильич старательно прибирал, имея при этом, несмотря на всю свою кротость, недовольное и печальное лицо: такой скомканный прием Сусанны Николаевны в масонство казался ему просто кощунством. Когда потом со всеми собранными масонскими нарядами входил он в свою комнатку, чтобы их там пока убрать, то его остановила Фадеевна.

– Свершилось?
– спросила она голосом, исполненным благоговения.

– Свершилось!
– ответил ей тоже в тон Антип Ильич.

Затем все сошлись в столовой к трапезе, уставленной кушаньями и вином.

– Агапа!
– сказал отец Василий, садясь рядом с Сверстовым и показывая ему на роскошно убранный стол.

– Да, по обычаю древних христиан, вечеря любви!
– подхватил тот.

К концу ужина, когда отец Василий и Сверстов порядочно подвыпили винца, то сей последний воскликнул:

– Неужели мы не пропоем нашей песни?

– Пропоем!
– ответил ему Егор Егорыч и при этом выпил даже полстакана вина.

– Пропоемте!
– отозвалась и Сусанна Николаевна своим мелодическим голосом.

– Нужно это!
– решила gnadige Frau и села за фортепьяно.

Заиграла она очень знакомый мотив с необыкновенною правильностью, так что когда запели ее собратья, то стали сильно с ней расходиться. Говоря откровенно, с некоторым уменьем пели только Сусанна Николаевна - очень, впрочем, слабым голосом - и отец Василий, владевший хорошим баритоном и приученный к пению.

Петая ими песня гласила:

Любовь, душа всея природы,

Теки сердца в нас воспалить,

Из плена в царствие свободы

Одна ты можешь возвратить.

Когда твой ясный луч сияет,

Масон и видит, и внимает.

Ты жизнь всего, что существует;

Ты внутренний, сокрытый свет;

Но тот, кто в мире слепотствует,

Твердит: "Любви правдивой нет!"

Отец Василий не ошибся, предполагая, что совершение обряда принятия Сусанны Николаевны в ложу будет замечено прислугою, среди которой действительно произошла большая сумятица. Горничная и молодые лакеи сначала старались из наугольной подсмотреть в дверную щелку на то, что делалось в гостиной. Не довольствуясь этим, некоторые из них убежали в сад, влезли на балкой и оттуда смотрели в гостиную. Старая горничная Юлии Матвеевны, Агапия, предобрая, преглупая и прелюбопытная, принимала большое участие в этом подглядывании; но когда господа сели за ужин и запели, она не выдержала, побежала наверх и разбудила Юлию Матвеевну.

– Матушка-барыня, у нас сегодня баря-то все ряженые были, и Антип Ильич тоже ряженый, теперь даже кушает с барями вместе... Диковина да и только! доложила она.

– Кто? Что такое?
– спросила старушка.

– Антип Ильич!.. Чу, слышите?.. Поют все!..

– Поют!
– повторила и Юлия Матвеевна.
– Сусанна, сюда!

– Сусанну Николаевну вам позвать?
– спросила Агапия.

– Да, - приказала Юлия Матвеевна.

Агапия проворно побежала вниз, чуть не слетела с лестницы и, выругавшись при этом: "О, те, черт, дьявол! Какая скользкая!", вошла впопыхах в столовую.