– Почему?
– спросила Сусанна Николаевна, раскрывая в удивлении свои глаза на gnadige Frau.

– Потому что он русский поп!
– ответила gnadige Frau, не могшая преодолеть в себе неприязни к русским попам.

Сусанна Николаевна при этом невольно покраснела.

– Он духовник Егора Егорыча, - произнесла она тихо.

– Понимаю, - начала gnadige Frau, но не успела договорить своей мысли, потому что в это время вошел Сверстов, только что вернувшийся из больницы и отыскивавший свою супругу. Войдя, он сразу же заметил, что обе дамы были на себя не похожи. Растерявшись и сам от того, что увидел, он зачем-то сказал жене:

– Ты здесь?

– Здесь, - отвечала та, стараясь смигнуть снова выступившие на глазах ее слезы.

– А вы больны, вероятно?
– отнесся Сверстов к Сусанне Николаевне, у которой действительно лицо имело совершенно болезненное выражение.

– Да, немножко... или нет, ничего...
– проговорила она.

– Может быть, случилось что-нибудь?
– спрашивал Сверстов, не могший понять, что бы такое могло произойти.

Сусанна Николаевна не отвечала.

– Случилось!
– объяснила за нее gnadige Frau, совладевшая, сколько могла, с собой.
– Садись и слушай, не тараторь только, пожалуйста! Сусанна Николаевна получила письмо от Мартына Степаныча Пилецкого, который пишет, что Валерьян Николаич Ченцов от несчастной любви застрелился.

– К кому от любви?
– воскликнул Сверстов, удивленный, опечаленный и испуганный.

– К крестьянке одной, - сказала gnadige Frau, не совсем верившая, чтобы Ченцов от любви именно застрелился, и относившая это к тому, что он очень развратился и запутался в своих денежных делах.

– Что же, эта крестьянка не любила его?
– допытывался Сверстов.

– Напротив, вероятно, любила, но жена Валерьяна, которой она принадлежала, отняла ее у него, - объяснила ему Сусанна Николаевна.

– Ну да-с, да!
– произнес на это протяжно-укоризненным голосом доктор.
– Этого надобно было ожидать, - я вот тогда хотел ехать к Валерьяну Николаичу, а вы, gnadige Frau, не пустили меня; таким образом малого, который, я убежден, был отличнейший господин, бросили на произвол судьбы.

– Я сознаюсь, что тогда была не права, - проговорила, вспыхнув в лице, gnadige Frau.

– Вы тогда все решили, чтобы ждать, ну и дождались!
– продолжал тем же укоризненным тоном Сверстов.

– Довольно уж об этом!.. Будет!..
– остановила его с досадой gnadige Frau.
– Мы теперь рассуждаем, как нам объявить Егору Егорычу.

– Как объявить?! Пойти да и объявить!
– решил Сверстов.

– Мой милый доктор, - отнеслась к нему как бы с мольбой Сусанна Николаевна, - я подумать боюсь, как это подействует на Егора Егорыча.

Gnadige же Frau просто прикрикнула на мужа:

– Ты, по своей торопливости, становишься безжалостным! Разве можно человеку сказать про такое несчастие, не подготовив его?!

– Ну да, ждать, по-твоему!
– ответил ей тоже с запальчивостью Сверстов.
– Когда человеку, может быть, угрожает антонов огонь, а все-таки жди, подготовляй!.. Как бы мы в операциях ждали, так, пожалуй бы, ни одна из них и не удалась.

В сущности Сверстов торопился произвести на своим другом нравственную операцию единственно по своей искренней любви к Егору Егорычу и из страха за него. "Ну, - думал он в своей курчавой голове, - решить вопрос, так решить сразу, а там и видно будет, что потом следует предпринять".

– И почему вы думаете, - заговорил он почти с азартом, - что Егор Егорыч такая старческая и слабая натура? Я видал его в горях посильнее нынешнего; он, конечно, был поражаем, но потом снова ободрялся и становился еще сильнее прежнего.

– Но ты забываешь, - урезонивала его gnadige Frau, - до какой степени Егор Егорыч встревожился, когда только узнал, что племянник женился на дочери господина Крапчика.

– То другое дело!.. Другое!
– перебил свою супругу доктор.
– То находилось в области гаданий и неизвестности, что всегда поражает людей с фантазией, каков Егор Егорыч, больше, чем встреча прямо лицом к лицу с совершившимся горем и несчастием.

– А это еще больше, разумеется, поразит его, - проговорила печально Сусанна Николаевна.

– Непременно поразит!
– согласилась с ней gnadige Frau.
– И ты когда же намерен сказать Егору Егорычу?
– отнеслась она к мужу.

– Сегодня за чаем, - отвечал тот.

Услыхав такое решение, Сусанна Николаевна затрепетала всем телом, да покоробило оно и gnadige Frau. Что касается до Сверстова, то он нервно потирал себе руки, приготовляясь к труднейшей для него, но необходимой операции. Момент совершения этой операции настал весьма скоро. Егор Егорыч проснулся и, выйдя в гостиную, послал Антипа Ильича собрать свое кузьмищевское общество. Все сошлись к нему и уселись на обычные места свои. Gnadige Frau с великою досадою на себя чувствовала, что у нее наполовину убавилось прежней твердости характера; Сусанна Николаевна старалась об одном, чтобы муж не видел выражения ее лица; Сверстов был неестественно весел; Егор же Егорыч точно нарочно являл во всей своей фигуре полнейшее спокойствие духа. Чай был подан с обычною церемонностью Антипом Ильичом. Доктор, беря свою чашку, подлил в нее значительное количество рому и поспешно выпил ее.