— До приема у меня есть время подвезти тебя домой, — говорит Зак, доставая из кармана свое обручальное кольцо и снова надевая его на палец.

Я игнорирую крохотное напоминание о том, что он не мой, и вместо этого сосредотачиваюсь на том, что он проводит наш медовый месяц со стоматологом-гигиенистом. Я немного завидую тому, что она целых сорок пять минут так близко пробудет один на один со ртом моего мужа. Господи… надеюсь, Сьюзи может читать только его мысли, а не мои. Как мне сказать моей лучшей подруге (или, скорее, признаться, поскольку она узнала об этом раньше меня), что я безумно влюблена в ее мужа? О… и он больше не ее муж. Он мой.

Я схожу с ума! Я не безумно влюблена в Зака. Я увлечена образом Зака. Идеальным мужчиной. А голос Сьюзи не покидает мой разум, выдвигая нелепые обвинения в том, что мы с Заком на каком-то подсознательном уровне обмениваемся взглядами, которые подразумевают нечто большее, чем дружбу. Она была больна… и, следовательно, бредила. Ведь так?

— Хорошо. Или я возьму такси. — Я пожимаю плечами.

— Нет. Я отвезу.

Он открывает мне дверцу. Я старательно не думаю о том, какой мой муж джентльмен, но ничего не могу поделать. Каким бы неправильным это ни казалось, — будто я украла что-то бесценное у своей лучшей подруги, — в то же время, быть замужем за Заком немного удивительно. А теперь стоит повторить — мне бы не помешала терапия.

Женитьба ничуть не изменила Зака, не то чтобы я этого ожидала. Уверена, единственный способ, которым он может все исправить в своей голове, так быстро после смерти Сьюзи, — это думать о браке, как о пожертвовании на благотворительность.

Я — благотворительность.

— Привет, — здоровается он, возвращаясь домой после четырех ночей отсутствия.

Я поднимаю взгляд от экрана ноутбука, стоящего на подлокотнике дивана, а Гарри Паутер, тем временем, нежится у меня на коленях.

— Привет. — Мне трудно контролировать свою улыбку.

— Ужинала?

— Ага. Пиццей. В холодильнике остатки.

— Звучит превосходно. — Он перебирает стопку почты на полке. — Посмотри-ка.

Зак разрывает конверт и достает карточку, показывая ее мне.

Я щурюсь.

— На что я смотрю?

— На свою карту медицинского страхования. Давай запишем тебя к врачу. Получишь свои лекарства. И снова встанешь на путь к нормальной жизни.

— Машина. Я снова сяду за руль. Моя зарплата за первый час уборки каждый день идет прямиком в карман водителя Uber.

— Шесть месяцев — это шесть месяцев… ну, теперь пять. Врач не может это ускорить, но будем надеяться, что наблюдение за тобой предотвратит рецидив. Разве тебя это не устраивает?

Он подмигивает мне с ухмылкой на лице, затем поворачивается и неторопливо направляется в спальню, чтобы переодеться.

Через несколько минут Зак берет остатки пиццы и пиво и возвращается в гостиную.

— С днем рождения. — Он вручает мне подарок, завернутый в белую бумагу и перевязанный розовой лентой.

Я пытаюсь прикусить губу, чтобы не ухмыляться, как дура. Слишком поздно.

— Как ты узнал, что у меня день рождения?

— Удостоверение личности в суде.

Он садится на противоположный конец дивана. Лишь одна его близость делает мой день намного лучше. И одна только мысль об этом усиливает мою вину во сто крат.

Я аккуратно разворачиваю подарок и снимаю крышку.

— Для всех твоих путешествий, — говорит он, и его губы расходятся в гордой улыбке.

Это сумка для ручной клади с большим количеством отделений для множества деталей камеры, чем у меня имеется — пока.

— Идеально. Мне нравится. Но ты не должен был. Ты и так слишком много сделал.

Прежде чем понимаю, что делаю, наклоняюсь через диван и обнимаю его, он разводит руки в сторону — в одной тарелка с пиццей, в другой — пиво.

— Уф… не за что.

Вернувшись на свое место, включаю ноутбук и наклоняю экран.

— Раньше я показывала их Сьюзи, а она закатывала глаза и говорила мне удалить их.

Зак садится прямо, чуть наклоняется вперед, и, прищурившись, рассматривает коллаж из полдюжины случайных снимков Сьюзи.

Она в кресле, с мечтательным выражением смотрит в окно.

Она в саду, сидит на садовой тележке, нюхает пучок базилика, а концы ее платка развеваются на ветру.

Она заплетает мне косу, — Сьюзи назвала меня одержимой, когда я подняла камеру над головой, чтобы снять это.