Не решаясь переступить порог (совсем некстати на ум пришли слова Андрюхи, что избушка — это гроб), Олег поинтересовался:

— Что там?.. Чего молчите? — Пересилив себя, приблизился к приятелям и приник лицом к просвету между тесинами.

В нескольких шагах от избы находился древний колодец. На краю сруба деревянная бадья, окованная металлическими полосами. С поворотного бревна — для спуска и подъёма ведра — свисал огрызок цепи и размеренно покачивался, словно маятник часов.

Сглотнув ком в горле, Олег прошептал:

— Ветра нет, а цепь качается.

— Полное безветрие, — поддакнул Андрей. — Тут явно магнитная аномалия. Без приборов не разберёшься. — Отступив от окна, прижал ладонь к животу. — Идёмте уже обратно.

— Давайте осмотрим округу, — предложил Максим. — Вдруг найдём ещё что-то.

— Вот честно, ты страдаешь хернёй. И мы с тобой вместе.

Олег осадил паренька:

— Андрюха! Не ругайся!

— Херня, к вашему сведению, на латыни означает «грыжа», — протараторил Андрей. — Этот диагноз врачи ставили детям зажиточных мещан, чтобы те не служили в армии. В конце девятнадцатого века в России каждый пятый богатенький сынок официально страдал хернёй.

— Хватит умничать!

— Стрекоза и диспетчер сговорились. Неужели не понятно? Командиру проще свалить всё на Максима, чем провести нормальное расследование. А врач долбо… не буду ругаться. У тебя не психическая травма, Максим, а обычная травма головы. Мой совет, топай в прокуратуру и пиши на них заявление. Я скажу отцу, там с ними разберутся. — Сморщив нос, Андрей втянул воздух сквозь зубы. — Живот крутит. Вы брали туалетную бумагу?

— А ты, Андрюха, лопушком, — съязвил Олег. — Или в интернете этому не учат?

Максим полез в рюкзак:

— Салфетки подойдут?

Выхватив из его руки пачку бумажных салфеток, Андрей пулей вылетел из избы.

— Далеко не уходи! — крикнул Максим. — Ты слышишь?

— В небе звёздочка горит — это питерский «Зенит»! — донеслось снаружи.

— С ним не соскучишься, — хмыкнул Максим. Затянув ремни, закинул рюкзак на плечи. — Пройдёмся вокруг избы, пока малец свои дела делает.

Не потрудившись смахнуть с табурета пыль, Олег сел:

— Я тебя здесь подожду.

— Устал?

— Голова плохо варит, и в сон клонит. Я проснулся задолго до рассвета, не выспался. И от походов отвык.

— Ты точно в порядке?

Олег вымучил улыбку:

— В порядке. Иди.

Максим вышел на крыльцо. Скользнул взглядом по кустарникам:

— Андрей!

— Да здесь я, здесь, — долетело из зарослей.

Сойдя с крыльца, Максим потряс приставленную к чердаку лестницу, проверяя на прочность. Осторожно взобрался по трухлявым перекладинам, открыл дверцу. В нос ударил гнилостный запах. Темно и тихо.

Затворив дверцу, Максим спустился и снова окликнул Андрея:

— Чего так долго?

Из-за куста послышалось:

— Дай подумать спокойно.

Максим обошёл избу и приблизился к колодцу. Поймал вихляющий из стороны в сторону холодный и шершавый на ощупь обрывок цепи. Помедлив, отвёл руку. Соединённые между собой звенья больше не двигались. Максим взял с угла сруба деревянную бадью, покрутил-повертел, рассматривая. Тяжёлая. Плотно подогнанные дощечки источены жуком-короедом. Металлические полосы сильно изъедены ржавчиной. Бадьёй давно не пользовались. Поставив её на землю, Максим заглянул в колодец: глубокий, ни воды, ни дна не видно. Бросив в чёрную яму шишку, прислушался. Ни звука.

— Хватит страдать хернёй, — прошептал Максим и направился к избе.

До слуха донёсся тихий всплеск. Максим застыл. Шишка упала в воду… Какой же глубины колодец? Но не эти мысли мешали Максиму обернуться. Он всем своим существом чувствовал присутствие чего-то невидимого, неосязаемого. Цепляясь взглядом за доски на окне, убеждал себя, что всплеск ему почудился, а колкие мурашки разбегаются по телу не от страха, а от того, что в лесу резко похолодало. Иначе как объяснить возникший при выдохе парок?

Звякнули железные звенья, раздался глухой стук. Максим медленно повернул голову. Обрывок цепи мерно раскачивался, свисая с поворотного бревна. Бадья стояла на прежнем месте — на углу колодца.

— Кто здесь? — спросил Максим, вмиг охрипнув. Попятился к избе, озираясь. Натолкнулся спиной на бревенчатую стену. Постоял, пытаясь уловить малейшее колыхание ветвей и листьев. — Андрей! Ты где?

С другой стороны избы донеслось:

— Тута я, тута!

Максим быстро вернулся в избу.