— Я так понимаю, он тоже в теме?

— Гораздо глубже, чем мы с тобой вместе взятые.

— Ладно, ты там держись. Я постараюсь тебе помочь, но не обещаю, что у меня получится. Слишком много ты наворотил.

— И на том спасибо, — кивнул я. — Вот ещё что. Вы из сторожки стволы забирали?

— Какие стволы? — удивлённо приподнял бровь Маркин.

— Ладно, забудь. Видимо, Валерич успел подсуетиться. Что хоть мне светит?

— Обвинение в тройном убийстве плюс возможное похищение, но то такое…— Рустам покрутил пальцами в воздухе. — Вполне можно развалить при правильном подходе. Основная статья — за нападение на полицейских. Если по мокрой ещё не факт, что смогут на тебя повесить, то здесь всё более чем серьёзно. Хотя у тебя побег из-под стражи, и так, по мелочи.

— Срок какой светит?

— Будут крутить по максимуму, но максимум — восемь. Там заслуги перед отечеством, характеристики да и ранее не судим. В общем, восемь. Не думаю, что больше дадут. Слушай, как вариант, может, по дурке?

— Ты совсем уже, что ли? — усмехнулся я. — Нет, даже не обсуждается.

— Жаль, могло бы проскочить. Ты ведь наблюдался после того как…

— Давай не будем, хорошо?

— Как скажешь. Я просто предложил.

Мы ещё потрепались некоторое время, и Маркин передал меня конвоиру. Снова казённые коридоры и уже опостылевшая фраза «Лицом к стене» у каждой решётки. А в камере так ничего и не поменялось. Хрящ всё так же смотрит в экран телевизора, Фитиль храпит на нижней шконке, а двое за столом продолжают играть в карты. Долбаный «день сурка» и, похоже, наблюдать мне его ещё очень долго.

— Долго ты, — впервые обронил слово один из картёжников. — Из-за тебя мы прогулку пропустили.

— Я на допросе был, — флегматично ответил я.

— Видать, соловьём пел, раз тебя краснопёрые куревом подогрели. Или правильнее будет сказать «кукарекал»?

А вот это уже очень серьёзно. Насколько я знал, за такие слова в местах не столь отдалённых можно было и с жизнью попрощаться. И если я сейчас это проглочу, то жить мне придётся под шконкой. И ведь Хрящ молчит, даже голову в сторону конфликта не повернул. Выходит, всё это происходит с его одобрения. И как это понимать? Проверка на вшивость или конкретный призыв к действию? Может, пока меня не было, им дали чёткие инструкции? Ведь для чего-то меня подселили в камеру к блатным. А в том, что мои соседи имели к ним самое прямое отношение, я не сомневался ни секунды.

Шаг, другой — картёжник продолжает сидеть и нагло ухмыляться. Я спокойно закинул блок на свою шконку и краем глаза уловил движение снизу. Фитиль лишь притворялся спящим и как только я приблизился — атаковал. Наверняка с кем-то другим это сработало бы. Но мои рефлексы намного превосходили даже тренированного человека, поэтому атака захлебнулась мгновенно.

Я с ленивой небрежностью отвёл руку с заточкой в сторону и впечатал раскрытую ладонь в лицо Фитиля. Если этот удар исполнить снизу вверх, то на шконку упадёт безжизненное тело. Однако лишние трупы мне ни к чему.

Фитиль вернулся в исходную позицию, но уже в бессознательном состоянии. Картёжники начали развивать атаку одновременно с ним и даже понять ещё не успели, что схватка проиграна. Ближайшего я встретил ударом ноги в грудь, и он отлетел обратно на стол, едва не повалив на пол Хряща вместе с телевизором. Второй за каким-то хреном забрался на скамейку, видимо, собирался атаковать меня ногой в лицо. Ну что ж, пусть теперь полетает.

Короткий подшаг позволил мне поднырнуть под удар. Правая рука прошла у блатного между ног, левой я подхватил его за отворот рубахи и нехитрым разворотом послал его тело спиной в дверь. Грохнуло знатно, а поверженный скрючился на полу, пытаясь сделать хотя бы крохотный глоток воздуха.

Хрящ подорвался с места, но на этом драка закончилась. Заточка просвистела прямо перед самым его носом и с тренькающим звуком вонзилась в стену. Учитывая тот факт, что она была кирпичной, хоть тот и скрывался под штукатуркой, эффект это произвело достаточный.

Блатной, что улетел на стол, сделал попытку побрыкаться, но, увидев босса с поднятыми руками, не решился продолжать. Я же сместился к стене, чтобы контролировать всех, включая блатного у двери. А заодно перекрыл доступ себе за спину.

— Всё? — сухо спросил я, и в этот момент распахнулась дверь в камеру.

А в следующую секунду под ехидную ухмылку Хряща на меня посыпался такой град ударов, что я едва успел свернуться калачиком и молился, чтобы кто-нибудь из вертухаев ненароком не пробил мне башку.

В целом штрафной изолятор мало чем отличался от обычной камеры, кроме того что я оказался в нём один. Пожалуй, ещё нары, которые поднимались в шесть утра и опускались лишь в десять вечера. Вместо стульев тонкая жердь, на которой невозможно просидеть более десяти минут — ноги затекают. Туалет по типу дырки в полу, так что присесть на унитаз — тоже не вариант. Да металлическая раковина с ржавым смесителем.

Первый день я едва с ума не сошёл. К тому же после массажа сапогами и дубинками болело всё тело. Однако беглый осмотр медиком не выявил противопоказаний к содержанию в ШИЗО. Не удивлюсь, что этот эскулап даже запись в карточку не соизволил внести. А как же, нехорошо своих подставлять. Впрочем, меня к нему и отвели так, для порядка, чтобы убедиться, не подохну ли. Хрен дождётесь!

Камера рассчитана на двоих постояльцев, так что особо в ней не разгуляешься. Шаг влево, шаг вправо — и уже нос в стену упирается. Стоять не вариант, сидеть долго не получается. По идее, мне была положена прогулка, но надзиратели об этом благополучно забыли. Как только выйду, обязательно пожалуюсь адвокату. Доказать, конечно, вряд ли получится, однако нервы им всё равно помотают. Хоть какая отдушина.