И хохот этот был совсем нечеловеческим. От него у меня мурашки с кулак по спине пробежали. Нет, страха не было, просто пришло окончательное осознание, что передо мной лежит не человек, и стандартные методы допроса на него не подействуют. Однако я уловил момент и успел перечеркнуть ещё одно навершие креста, отчего демон взревел и попытался дотянуться до меня зубами. Чисто рефлекторно я отстранился и приложил тварь прямым в челюсть. Бил жёстко, без капли жалости. Но тому хоть бы что, только голова дёрнулась да ехидная ухмылка превратилась в кровавый оскал. Губы-то у него всё же человеческие и от удара лопнули, брызнув кровью, будто спелая вишня.

Демон слизал её и вновь ухмыльнулся, а я с нескрываемым удивлением наблюдал за тем, как быстро зарастает рассечение на губе.

Поставить третью черту он мне уже так просто не позволил, по крайней мере, добровольно. Пришлось прибегнуть к физическому воздействию. Я прикрыл подушкой Маркину лицо, чтобы не кусался, надавил коленом ему на грудь и наконец поставил ещё черту. Теперь рисунок напоминал три креста, сошедшихся нижними частями. Эдакий, незавершённый снайперский прицел, если угодно. Демон взвыл, забился ещё сильнее, но разговаривать по-прежнему не собирался. Молча буравил меня чёрными глазами, но на сей раз лицо уже не выражало презрения. От него исходила ненависть, и я ощущал её на физическом уровне.

— Мне осталось поставить всего одну черту. Последний шанс, ублюдок. Будешь говорить?

— Нам нечего тебе сказать, человек, — прорычал демон.

Казалось, что человеческая речь даётся ему с огромным трудом. Хотя тело подчинялось ему очень даже замечательно. Возможно, наш язык для него непривычен. А может, я снова что-то там себе придумываю или не до конца понимаю.

— Как вы проникаете в наш мир? Что вам от меня нужно? — вывалил я первое, что пришло в голову.

Я подумал: раз уж он хоть что-то произнёс, то и на это снизойдёт ответить. Но нет, демон вновь натянул на лицо презрительную ухмылку и уставился на меня немигающим взглядом. Ещё одна странность, которая вызывала у меня неприятные ощущения. Демон не моргал, совсем. Будто слеп и не чувствует сухости глаз.

— Ну, как хочешь, — пожал я плечами и снова накинул подушку ему на лицо.

Последний штрих — и тело Маркина выгнулось дугой, а из его рта вырвался крик, от которого я в очередной раз поёжился. Низкий, почти на пределе слышимости, он ощущался не столько ушами, сколько звучал где-то в кишках. Рустам раскрыл рот, да так широко, что казалось, вот-вот челюсть вывихнет. А затем из его пасти вырвалась тьма. Мощным фонтаном она ударила в потолок и растеклась по всей его площади. Свет померк, а низкий гул перешёл за пределы слышимости, но я был уверен, что он никуда не делся. Дом затрясло, будто он решил войти с ним в резонанс, или мне показалось… А затем позади что-то грохнуло. Да так сильно, что в ушах зазвенело, а перед глазами повисла белая пелена, и я перестал видеть. А ещё я был уверен, что в этот момент демон подох. Не знаю, вряд ли получится объяснить эти ощущения, но я словно почувствовал его боль и отчаяние. Такие эмоции бывают лишь перед неминуемой гибелью.

А потом я и сам едва не взвыл от боли. Кто-то очень сильный и знающий толк в причинении неприятных ощущений выкрутил мне руку в суставе и уронил меня на пол. Однозначно, дёргаться было плохим решением, и чей-то ботинок, прилетевший в лицо, быстро мне это объяснил. Уже угомонившись, я наконец понял, что произошло.

Похоже, мои заложники умудрились освободиться гораздо быстрее, чем я планировал. И да, грохот исходил не от того, что дом трясло, а от поступи тяжёлых ботинок по деревянной лестнице в подъезде. Ну а светошумовая, как оказалось, замечательно выводит из строя не только человека, но и убивает демона. Хотя для этого ему наверняка требуется освободить оболочку. Но это уже детали. Главное — не такие уж они и неуязвимые, какими хотят казаться. Да, процесс сложный и не всегда исполнимый, однако лазейка есть, что не может не радовать. И только ради этих знаний стоило рисковать.

— Чё пасть оскалил, гнида?— заметив мою ухмылку, поинтересовался один из бойцов в маске.

Жаль, ответить я уже не успел. Приклад, прилетевший в лицо, выбил из меня сознание.

— Лицом к стене. — Надзиратель остановил меня у очередной решётки и разомкнул электронный замок. — Проходим.

Мы поднялись по лестнице, которая также закончилась стальными прутьями. Не дожидаясь приказа, я сразу занял позицию, глядя в стену, выкрашенную в казённый зелёный цвет. Однако сопровождающий всё равно произнёс наверняка уже давно набившую оскомину фразу. То же повторилось и у двери камеры. «Вот и всё, Могила, теперь здесь твой новый дом».

Ускоренная регенерация — это хорошо. В обычном состоянии я бы несколько дней мучился головной болью, да и блевал бы дальше, чем видел. Как правило, подобные контакты черепа с чем-то твёрдым и тяжёлым в девяноста процентах случаев обеспечивают сотряс. Впрочем, прекрасным моё самочувствие тоже не назовёшь. Однако последствия сошли на нет в течение нескольких часов. И слава богу, обошлось без извержения содержимого желудка над унитазом.

За это время меня успели перевести в область и надёжно заперли в СИЗО. Планировать побег из заведений подобного типа — занятие бесполезное. По крайней мере, я даже близко не понимал, как такое можно исполнить. Эта система отрабатывалась веками, и выбраться из неё возможно разве что по счастливой случайности. Прецеденты, конечно, есть, вот только они единичны. Да и, как правило, подобные дыры в системе охраны быстро закрываются, а тюрьмы становятся ещё более надёжными. Более верный способ выбраться из заключения — во время транспортировки. И то для этого требуются союзники на воле, а таковых, увы, у меня нет. Я с большим трудом могу представить отца Владимира, который совершает разбойный налёт на колонну с автозаком.

Камера представляла собой слегка вытянутое помещение с окном на противоположной стене. Две двухъярусные шконки с одной стоны и аналогичные — с другой. В центре стол, вдоль которого расположились скамьи, наверняка намертво прикрученные к полу. И… вот это ни фига себе сюрприз — телевизор!

Будущие соседи в количестве четырёх человек. Один увлечённо смотрит в экран телевизора, двое вяло играют в карты, последний лежит на шконке. Точнее, лежал. Как только за моей спиной лязгнул замок, он тут же подорвался с места и начал пристально меня осматривать. И делал это крайне навязчиво. Заложив руки за спину, он гусём выхаживал вокруг меня и, казалось, даже принюхивался. Разве что за спину не зашёл, потому как я слегка отступил, не оставляя ему пространства для манёвра.