– Лучше ответь, зачем ты вообще к нему поперся! – топает ногой рассерженная Сара. – И ты! – глядит на меня, сощурившись. – Ты там тоже ведь оказался не случайно, да?

Переглядываемся с Давидом и синхронно устремляем виноватый взгляд в пол.

– Нет, вы вообще, что ли? Ну ладно, Дава, он еще маленький…

– Я не маленький!

– … но ты, Сереж! Вот зачем? Неужели ты думаешь, мне бы стало легче, если бы тебя, или тебя, – Сара опять устремляет рассерженный взгляд на сына, – из-за этого идиота арестовали? Вы что доказать хотели? А главное, кому?

– Да мы же ничего не сделали, мам.

– Но только потому, что вас опередили! Боже мой!

– А есть идеи, кто это мог бы сделать? – подает голос Виктор.

– Не имею ни малейшего представления. Насколько я знаю, Валерка не самый лучший человек. – Сара прячет лицо в ладонях. – Извините, пожалуйста… Я…

– Прекрати немедленно! Ты-то тут при чем?!

У меня нет сил смотреть, как она здесь убивается. Сгребаю Сару, прижимаю к себе. И по хер, если кто смотрит.

– А если мы не найдем тех, кто это сделал? А если не сможем доказать, что это не Давид?

– Да не будет такого, – психую. – На крайняк я там тоже был. Возьму на себя. Подумаешь, там вообще – что за повреждения? – оборачиваюсь к адвокатам. – Удалось выяснить, в каком он состоянии? Если средней тяжести, то срок минимальный. Даже условкой можно отделаться, при учете моих заслуг.

– Сергей! – выдыхает мама.

Оборачиваюсь. Ловлю ее взгляд. Ну, а что? Как прикажешь поступить? Это моя женщина. Я ее защищать должен. Ну, простите, если это будет сопряжено с какими-то репутационными рисками для семьи. К тому же ведь вообще не факт, что мне на себя вину брать придется. У нас вон сколько адвокатов! Что они – реально концов не найдут, если уж менты не чешутся?

– Нет! Ты что?

Это уже Сара. Смотрю в ее глаза заплаканные и… Не знаю. Я ради нее на что угодно пойду. И что угодно сделаю, чтобы она не плакала. Это не пустое бахвальство. Просто иначе не может быть, если свою женщину любишь. Я очень хорошо понимаю, что она имела в виду, говоря о сторонах…

– Ты что? – повторяет. – Я никогда на это не соглашусь.

– Да послушай ты! Это самый крайний вариант. Уверен, до этого не дойдет.

Но какой там послушай! Она же вообще ничего не слышит. Вцепилась в мой свитер побелевшими пальцами и, кажется, сама того не осознавая, с претензией толкает меня в грудь.

– Я тебе не разрешаю!

– А я тебя не спрашиваю. Я на твоей стороне, помнишь? Что бы ни случилось.

Проклятье. Черте что! Такой интимный разговор, да на глазах у всех. Стираю большими пальцами слезы, повисшие на ее длинных ресницах. Вглядываюсь в глаза, делая ей безмолвное внушение. Ну что ревешь? Ты вообще, что себе думала? Я так, языком чешу? Нет, Сара. Нет. Мужик сказал – мужик сделал. И нет тут никакого подвига. Да и вообще, ты, блин, что, вообще меня не слышишь?

– Серенький… – шепчет как-то жалостно.

– Сар, ну это же самый-самый крайний вариант.

– Кто сказал, что мне нужны такие жертвы? Не сможем меня отмазать – буду отдуваться сам, – бурчит Дава.

– Много ты понимаешь! – подает голос Майя Ефимовна. – Сара, тебе его увозить надо.

– К-куда? – округляет глаза та. И да, меня тоже, блин, это интересует. Куда его увозить.

– В Израиль. Все стихнет – вернетесь. Нет – репатриируетесь, и все. Леня Либерман как раз занимается этими вопросами.

Чего? Какой, на хрен, репатриируетесь? В полнейшем шоке бегаю взглядом от своей пока еще не тещи к пока еще не жене и просто сатанею.

– Мы категорически против этого варианта! – вставляет свои пять копеек теперь уже моя мать. – Если ваш мальчик не даст показаний, Сергей так и останется под ударом.

– С вашими связями? Не смешите, – закатывает глаза Майя Ефимовна. – Скорее крайним останется Дава.

– Никто. Не. Останется. Крайним.

Головы всех присутствующих синхронно поворачиваются к тому, кто молчал все это время – Сариному отцу.

– Нас, кажется, не представили? – хмыкает моя мать.

– Георгий Картозия. Отец Сары.

– Татьяна Ивановна Бекетова.

– Очень приятно.

– Взаимно. И почему же, Георгий, вы так уверены, что в этой ситуации не будет крайних?

– Потому что он знает, кто это сделал, – устало растирает виски мать Сары.

– Чего? Пап… Пап, это что, был ты?

– Ну почему же сразу он? У таких, как твой папаня, на этот случай есть куча шестерок. Я права, Георгий, чтоб тебе пусто было, Картозия?

– Сереж, – дергает меня за рукав мать, – в каком смысле «у таких, как ее папаня»?