Я встряхиваю головой и бросаю ему в лицо, не задумываясь о последствиях:

– Шел бы ты на хрен, дядь.

Наградой мне служит изумление, мелькнувшее на холеном, властном лице.

Я помню про его двух верных псов. Да и сам он выглядит внушительно. То ли бывший боксер. То ли бывший борец. Зачем я впустила эту страдалицу?

– Самир!
– раздается вдруг насмешливое, - Ты чего девчонкам спать не даешь? Ни своей, ни моей...

В коридоре объявляется Хромов, вроде бы пытающийся всё перевести в шутку. Но ровно до того момента, когда он замечает, как на мои голые ноги пялится Дзагоев. Тогда он сразу же меняется. С лица пропадает расслабленность, взгляд делается колким. Он как будто становится сразу старше. И опаснее.

Теперь он выглядит ровней Дзагоеву. И я бы еще поспорила, кого стоит опасаться сильнее - Платона или Самира.

В голове звучат слова отчима, что я привыкла вертеть ровесниками. А эти двое - другого поля ягоды. Просто обычно Платон ведет себя легко и непринужденно, и я забываю, что он старше на восемь лет.

Дзагоев явно не ждал такого сюрприза. Но справляется хорошо.

Саша тоже не ожидала. На ее лице расцветает возмущенная растеренность. Она-то мне от всей души Кирилла предложила, а он мне, неблагодарной, не нужен.

– Лен, иди спать, я гостей сам провожу, - голос Платона звучит обманчиво мягко.

Он соизволил натянуть спортивки. И больше ничего. Спасибо, хоть не в трусах вышел.

Дзагоев мажет взглядом по обнаженному торсу Хромова. А когда возвращает свое внимание мне, то в глазах плещется пренебрежение. Но мне плевать, что он обо мне подумал.

Платон же тем временем аккуратно тянет меня за запястье и подталкивает в сторону спальни. Решаю, что так будет лучше. А он кивает Дзагоеву в сторону выхода, цепляет свою куртку с вешалки и ключницу с полки.

Видя, что я задержалась, повторяет чуть резче:

– Иди спать, Лена.

Я ухожу и уже в комнате слышу, как захлопнулась входная дверь. Но о том, чтобы уснуть и речи быть не может.

Я жду возвращения Платона.

Платон

Я вышел из квартиры последним. Саша испуганно оглядывалась на нас с Самиром, но молчала. Дзагоев тоже хранил молчание.

На улице порыв ледяного ветра пробрал до костей. Пришлось застегнуть куртку.

Охрана отвела Сашу в машину и назад не вернулась.

Я закурил.

– Самир, не надо сюда больше приезжать.

Мне не понравилось, как он разглядывал Еленку. Совсем.

– Платон, я так и не понял, чья же она девчонка.

На этот счет у меня не было сомнений.

– Моя. Тебе-то какая разница?

– Странные вы русские. Женщина должна принадлежать одному мужчине. Иначе это...
– он предусмотрительно не стал договаривать свою мысль.

Я покачал головой.

– Вай, вай, дорогой. Так ты Лену глазами только что чуть не сожрал. И дай тебе волю, тебе бы было плевать, сколько у нее до тебя было мужиков. Ни одного. Или двадцать. Самир, мы с тобой вроде всегда друг друга понимали хорошо. Не крутись возле нее. Ты ж меня знаешь. Хочешь гарем организовать, из своего аула приведи еще кого-нибудь. И наслаждайся. Саша - старшая жена, та - младшая. Кайф.

Он усмехается.

– Да я и не собирался. Просто ты насчет этой девочки заблуждаешься. Такие, как она, коллекционируют мужчин. И это не ты ее заарканил. А она тебя заманила в свои сети. При том, что маловероятно, что ты останешься единственным уловом.

При каждом его следующем слове у меня увеличивается желание съездить ему по наглой роже. Останавливает меня лишь то, что так я лишь подогрею его интерес к Лене и желание мне насолить.

– Самир, прежде чем разбираться в моей жизни, лучше наведи порядок в собственной. Зачем тебе Саша? Ни ее брата, ни твоей сестры уже нет в живых. Какая месть? Кому?

Дзагоев окидывает меня ледяным взглядом.

– Не твоего ума дело.

Сейчас за показным спокойствием бушуют нешуточные страсти. Я в этом уверен.

– Как и Лена.

Он хмыкает и идет в сторону машины. Я же возвращаюсь в квартиру. Сомневаюсь, что Лена послушалась и улеглась спать. И точно, я нахожу ее на кухне с чашкой чая. По помещению витает тонкий аромат лимона.

– Будешь?
– спрашивает она у меня, кивая на чайник.

В голове у меня звучат слова Дзагоева: " Такие, как она, коллекционируют мужчин". Быть этого не может. Чтобы и я, и Гордеев были подопытными кроликами? Она же всегда говорит то, что думает. И интерес к ней - это желание подчинить, завоевать и присвоить.

Только вот... Что если я - не охотник, а - дичь?

И что будет, если после секса с ней всё станет еще хуже? Я итак уже обезумел из-за своего влечения к этой девочке. Что будет, если крышу сорвет окончательно?

Однако сейчас, вдохнув ее запах, ощутив тепло кожи, способность логически думать испаряется, оставляя лишь желание обладать. Припадаю губами к шее, ловлю ими учащающееся биение ее пульса. Невозможно так притворяться. Она на меня реагирует, расслабляется в моих руках, готовая принять всё, что я ей могу дать.