Ленка же честная до скрипа зубов. Не будет она врать. Если это ничего не значит, она сама мне расскажет, что была у Гордеева.

И снова вечером я оказываюсь дома у девушки. Она ведет себя как обычно. Я же впитываю каждое ее движение, жду, что вот сейчас она мне скажет про визит к Гордееву.

Она молчит. Не отталкивает, когда лезу с поцелуями, позволяет трогать себя. И ей это нравится.

Но зачем ходила к Киру, не рассказывает.

Не выдерживаю сам.

– Ты Кира сегодня видела?

Все тот же открытый взгляд. В лице у девушки не меняется ничего, и ложь слетает с ее губ легко:

– Нет. А почему ты спрашиваешь?

Хочется встряхнуть ее и заорать, чтобы объяснила.

Но вместо этого ухожу в ванную и засовываю голову под холодную воду. Нужно остыть.

Я не буду ничего выяснять.

Я просто получу от нее свое. Да так, что она этого не забудет.

Еленка

Платон весь вечер наблюдал за мной как кот за мышью. И этот его взгляд... Вроде бы тот же самый человек, но мороз ползет по коже, а сердце замерзает.

Мозг вопит - что-то не так. И звук сигнализации в сознании не отключается.

Сколько может плохого случится за короткий промежуток времени? Хватит уже. Я набила достаточно шишек.

Однако на следующий день рука сама нажимает кнопку "play" программы, установленной на телефоне Платона и связанной с моим. Благодаря ей я могу читать его переписку и слушать разговоры. Нечестно. Но одному я уже поверила. Результат мне не понравился.

Пробегаю глазами сообщения Хромовв, лениво прослушиваю разговоры. Вроде бы все как обычно.

До того момента, как у меня в ушах раздается знакомый голос с новой интонацией.

– Привет. Мне помощь твоя нужна. У меня в квартире нужно камеры установить.

Чужой голос отдается в голове глухими ударами.

– Зачем тебе? И сколько?

Но то, что говорит Платон уничтожает воздух в моих легких, не давая дышать.

– В спальне. Порно хочу снять. Камер несколько, с разных ракурсов. Чтоб девчонку хорошо было видно.

Сальный смешок обдирает болью, как в детстве камешки - коленки, когда упадешь с велосипеда.

– Раз так готовишься, то не для домашнего пользования?

Ответ Платона убивает. Почему-то я на сто процентов уверена, что речь идет обо мне.

– В интернет солью. Девушку должно быть хорошо видно. Меня - не очень.

– Потом придется с ним поработать.

– Не вопрос.

– На какую квартиру? А то у тебя их...

– В Хамовниках. Адрес сброшу. Давай вечером.

– Ладушки, я подъеду.

То, что я услышала, меня оглушило. Я даже в себя пришла не сразу. Не знаю, сколько прошло времени. Но я очнулась, поймав себя на том, что все слушаю и слушаю этот разговор.

И что теперь? Позвонить Платону и потребовать объяснений? Он не скажет правду. Да и я что ему смогу предъявить? Что установила программу слежения на его телефон и узнала то, чего знать не следовало?

Прекратить с ним всякое общение?

Я задумалась. Я хочу его. До дрожи в коленях. Никто другой не вызывал во мне и части того отклика, который вызывает Платон. И я попробую его как самый изысканный десерт.

Но если то, что я услышала, правда, я сотру его в порошок. Его же оружием. Он не знает, с кем связался.

Несмотря на удушающий гнев, во мне живет крошечная надежда, что я ошиблась. Что всё не так.

Которая погибает тем же вечером, когда Хромов между поцелуями зовет к себе.

– А где у тебя квартира?
– задаю этот вопрос, а сама контролирую каждую свою клетку, чтобы не выдать себя.

– В Хамовниках, - Платон говорит адрес, но я его не слышу.

Вообще ничего не слышу из-за жгучей обиды.

Вот так женишков Бог послал. Один другого краше.

Адрес мне Хромов записывает утром на бумажке. Он хотел, чтобы я приехала сегодня. Но мне тоже нужно время на подготовку.

Поэтому день Х настанет завтра.

Как только за ним закрывается дверь, опускаюсь на пол в прихожей и реву, захлебываясь слезами. Реву долго. От жалости к себе. Размазывая по лицу слезы и сопли. Плевать на эстетику. Как же больно!

Ненавижу себя за эту слабость. Но ничего с собой не могу поделать.

После поднимаюсь с пола. Я всегда встаю, как бы сильно меня не ударили. И этот раз не станет исключением.

Умываюсь холодной водой. Смотрю на себя в зеркало.

Жалкое зрелище. Не люблю быть жалкой.