— Он был сладким мальчиком, как и ты. На мой вкус, слишком сладким.

— Это неправда.

— Неправда? И это всё, что ты видел? Насколько я помню, мы с Итоном пришли в комнату к Чарли вместе только однажды. Если ты видел это, то не будешь отрицать.

Парис знал, что сейчас жизненно важно сказать правду. Поэтому, не смутившись под прямым взглядом Таноса, ответил:

— Я видел всё.

Краем глаза он заметил, как Танос, быстро отвернувшись, сжал зубы, но Парису этого было мало. Он положил ладонь на его щёку и заставил снова посмотреть на себя:

— Ты любил его…

Танос облизнул покрытую рубцами губу и ответил:

— Наш вид… мы не любим.

— Это ложь, — возразил Парис, отстранившись от стены. — Я был там. Я был в комнате, когда Итон ушёл. Я видел тебя до самого конца Чарли.

— Тогда ты видел, что я собирался убить его прежде, чем это сделает Итон. Так не поступают с тем, кого любят.

— У тебя не было выбора. Ты собирался дать ему быструю смерть. Ты не хотел, чтобы он страдал. Ты не хотел кровавой бойни.

От этих слов Танос напрягся. Запустив пальцы в его длинные пряди, Парис поднялся на цыпочки и поцеловал в угол изувеченного рта.

— Ты любил его, — прошептал он. — И до сих пор любишь. Но эту любовь ты спрятал в себе так глубоко, что даже сам теперь вряд ли её помнишь.

Танос сжал в ладонях талию Париса и поцеловал его, пытаясь не потерять сознание от урагана накопленных за долгие годы эмоций, которые Парис только что вернул к жизни. И да, Танос оказался прав. На вкус Парис был невероятно сладким.

Пальцы в его волосах сжимали и дёргали пряди, стараясь притянуть ближе. Повинуясь, Танос шагнул вперёд, приподнял Париса и зажал между стеной и своим огромным торсом.

Раздвинув языком губы, он поцеловал Париса так, как хотел с первой минуты появления того в своих покоях.

В ответ Парис глухо застонал и толкнулся пахом навстречу. Танос, не удержавшись, ответил и потёрся вставшим членом о того, кто впервые за многие месяцы вызвал такую реакцию.

Он прикрыл веки, не желая видеть момент, когда Парис откроет глаза и осознает, чьи губы его целуют. Затем проник в его разум и, как всегда, пришёл в изумление.

«Господи, наконец-то… Только не дай ему остановиться. И не дай мне отключиться… Хочу целовать его вечно».

Возникшие следом образы даже близко не напоминали Таноса прежнего. Сначала Парис вспомнил тёмные покои и момент, когда Танос впервые погладил его волосы. Потом картинка сменилась: Танос ещё в маске, но уже в ванной комнате Василиоса, держит Париса в объятиях и смотрит на него сверху вниз. Потом снова переход, но уже в недавнее прошлое, когда Парис увидел его лицо и прикоснулся к нему впервые. Больше Танос не мог выдержать, он отстранился и сказал:

— Хватит.

Парис открыл глаза, и Танос отвернулся.

— Что случилось? Я сделал… сделал что-то не так?

— Нет, — хрипло ответил он. — Но тебе нельзя хотеть этого. Парис, это всё не по-настоящему.

— Что? Что значит «не по-настоящему»?

— Тебя тянет ко мне так же, как и твоих друзей к их запланированным жертвам. На самом деле, ты не хочешь меня, — проговорил Танос и склонился очень близко. — Посмотри на меня!

Парис расцепил закинутые на талию Таноса ноги и опустил их на пол:

— Я смотрю на тебя! Танос, я вижу тебя. Я вижу каждую чёрточку, каждый шрам, что искажает твоё по-своему прекрасное лицо. Для меня оно — ослепительное напоминание о том, что нас отправили навредить вам. Что в этом уравнении монстры не вы, а мы.

Танос хмыкнул и отвернулся:

— Ты ничего не знаешь о монстрах, glikie antra. Как и о демонах, которые затягивают в такую бездонную тьму, что невозможно вспомнить, как искать дорогу к свету, даже если попытаться.

— Тогда поговори со мной. Облегчи свою ношу. Я хочу узнать тебя.

Слова прозвучали так искренне, что Танос выпустил клыки и в мгновение ока развернул Париса лицом к стене. Наклонив его голову в сторону, он царапнул остриём по вене, запульсировавшей сильнее от нависшей смертельной угрозы.

— Ты уверен? Мне казалось, что тебя не возбуждает опасность. — Когда Парис промолчал, в отличии от его оглушительно колотившегося сердца, Танос продолжил: — Скорее, ты из тех, кому хочется романтики. Но это не про меня. Ни сейчас, ни в будущем. Я не рыцарь, Парис Антониу, я не буду тебя спасать. Я — тьма в твоих ночных кошмарах.

Кадык Париса дёрнулся под пальцами Таноса.

— Ты много раз говорил, что можешь читать мои мысли. Загляни в них, а потом говори, что я не знаю, кто ты, и не знаю, чего я хочу. Танос, я не хочу, чтобы меня спасали от тебя. Я просто хочу быть с тобой.