— Так ему и скажешь, великий гениальный Барт против, но не знает, почему.

Барт поморщился и промолчал — он для Дока не авторитет, это понятно, он ни для кого не авторитет, у Дока сын примерно одного возраста с ним, было бы странно, если бы Док прислушивался к его мнению.

«Возьму и скажу, пусть Шен решает. Не зря же он попросил меня посмотреть. Наверное, у него тоже есть сомнения. Надо спросить.»

Он спросил Дока, нужен ли он ещё, Док его отпустил, надел амулет на себя и продолжил испытания, Барт пошёл телепортом к Вере, стал изо всех сил изображать веселье, надеясь, что «часы истины» его не спалят — он плохо умел им врать.

Измеритель божественной благодати показывал единицу с небольшим — даже отпечаток ауры Веры на него влиял, но действие ослабевало по мере потускнения ауры, Барт засёк этот момент.

У Веры на кухне всё было мирно и весело, он проникся этой атмосферой, решил заодно перекусить, раз уж выдалась передышка и Шен всё равно никуда отсюда не собирается. Обсуждать новый амулет при Вере он не станет, Барт это чуял — они как будто все здесь понимали, что делают что-то нехорошее, и по молчаливому договору круговой поруки делали вид, что ничего не происходит.

Он задумался об этом, пока грел себе тефтели, и понял, что греет слишком долго, только тогда, когда стол задымился. На него все смотрели как на ходячее стихийное бедствие, опять, было дико стыдно.

«Если я сотворю такое при Эльви, мои последние шансы рассыпятся в прах, она и так ведёт себя на сотню лет старше меня, а если она узнает, что я ещё и сам себя могу обжечь своим же заклинанием, по чистой невнимательности, в её презрении можно будет утопиться. А мне сегодня с ней слепки аур снимать, чёрт… Надо будет попросить у Веры удачи.»

Он мысленно ходил по пустому холлу академии и изображал из себя взрослого серьёзного специалиста, а физически сидел за столом под осуждающими взглядами и ощущал себя щенком, который нагадил на ковёр, и ждёт, что решат хозяева — выгнать его в будку или на первый (или десятый) раз простить. Шен сказал, как приговор:

— На пикник не идёшь.

Барт надулся — пикник ему был не особо интересен, там развлекались взрослые, которые были не особо рады его видеть в своих пьяных компаниях, но там была очень хорошая еда, а к тому моменту, как на остров пускали штрафную группу, уже ничего почти не оставалось, это было обидно. Шен добавил:

— Будешь дежурить на базе с Двейном и группой штрафников. Хочешь что-то сказать?

— Не хочу, — он взял ложку и стал есть, пока не отобрали, но мысленно выдохнул — он забыл, что Двейн тоже на пикник не пойдёт, они будут сидеть на базе вместе. Можно будет поговорить или ограбить кухню, пока Булата нет, просто поиграть в «шаг-удар», попросить научить какому-нибудь запрещённому приёму.

«Так даже лучше. А еды с острова я украду, Двейн меня прикроет.»

Он оценил ситуацию за столом, понял, что тему его криворукости развивать никто не будет, расслабился и завёл отвлечённый разговор, но быстро понял, что расслабился рано — ему напомнили, что он обещал вымыть посуду, но конечно же забыл, как всегда, он же растяпа. В голове опять появились разные варианты того, как он может облажаться при поиске следов аур, и как будет стыдно перед Эльви. И как раз в этот момент к его уху наклонилась Вера и мурлыкнула своим хитро-подначивающим тоном «я знаю твою душу до самого тёмного дна»:

— Как прошло свидание?

Его жаром окатило от этого простого вопроса, он прикусил язык, чтобы не ляпнуть первое, что пришло в голову, и ответил с максимально нейтральным видом:

— Это было не свидание.

— А что это было?

— Мы просто гуляли.

— Там, где обычно гуляют парочки?

— Это Центральный Парк, там все гуляют.

— Вдвоём гуляли?

— Да.

— Медленно и с удовольствием?

Она говорила это медленно и с удовольствием, как будто у неё самой прямо сейчас было свидание с этим восхитительным фактом, который Барт всё никак не желал осознавать. Её вопросы звучали невинно, но ощущались как стальные гвозди, которые она вгоняла в крышку гроба его наивной веры в то, что всё как-нибудь обойдётся, если закрыть глаза покрепче.

«Я запал на Эльви, чёрт… А она думает, что я влюблён в Ясю. И поэтому, возможно, она так уверенно держит дистанцию. И если я дам ей понять, что Яся меня не интересует, то, возможно… Возможно, я опять обломаюсь, на этот раз гораздо конкретнее. Или нет.»

Он коротко глянул на Веру, в глазах которой сияла святая уверенность, что всё сложится превосходно, потому что Барт по сути само очарование, и не любить его невозможно.

«Нет, не зря я выбрал миленькую стратегию. Надо и дальше её гнуть, она окупится. Эльви от взрослых и суровых уже натерпелась, судя по её поведению, она предпочтёт безобидного. И я им стану.»

Вера продолжала подкалывать его вопросами, он делал вид, что смущается, хотя усилий особых для этого и не требовалось — она его правда смущала, и мысли пробуждала такие, от которых он сам пугался своей смелости. Это было тем состоянием души, о котором прикольно фантазировать наедине с собой, но испытывать при ком-то жутко неловко, настолько, что он не смог больше этого выдерживать и сбежал телепортом, предварительно натолкав в рот столько еды, сколько смог вместить. Он знал, что они все будут над ним смеяться, его это не волновало — это была стратегия.