Так давить авторитетом еще уметь надо. Вроде бы просто похвалил — а одновременно исхитрился еще и запугать, и задать правильное поведение, и не подставиться при этом, как в прошлый раз.

Поняв, что сейчас все-таки не выдержу и задам неудобный вопрос — а Раинер-то уж не погнушается задать мне ответный, еще более неудобный! — я прикусила язык, вытащила лопату из земли и деловито развернулась в сторону храма, всем своим видом обозначив желание немедленно прильнуть к груди святого Ордена.

В результате чуть не прильнула к Раинеровой.

– А теперь приведи мне хотя бы один разумный довод, почему я все еще должен тебя выгораживать, — предложил храмовник вполголоса и, заметив, что Длинный навострил уши, тоже направился обратно к храму.

– Ты меня уже выгородил, — справедливости ради заметила я. Про разумность доводов, которыми храмовник при этом руководствовался, предпочла промолчать: очевидно же, что они были какими угодно, но не разумными.

– Перед подростком, — хмыкнул брат Раинер. — У Старшого вопросов возникнет куда больше, чем у мальчишки. А уж у епископа Армана…

Я вспомнила не в меру проницательного младшего епископа, говорившего от имени синода, и невольно вздрогнула. От его вопросов недалеко до вопросов карателей, а уж каратели вопросы задают, как правило, уже разложив костер. Не хватало еще попасть к ним, когда спасатели уже нашли нужную планету!..

С которой их еще и попытались вытурить, заявив, что никаких студенток тут не находили, и вообще, женщина, умеющая читать… и далее по тексту.

Я устало потерла рукой лоб. Там по-прежнему ничего не болело и даже не чесалось, но привычка оказалась неистребимой, как Раинерово любопытство.

Старшому, положим, я рассказала все. Он, разумеется, не поверил; учение храма отрицало всякую возможность выбраться с Тангарры (обвиняя в этом отнюдь не разрушенный при захвате колонии космодром), а потому негласный хозяин Нищего квартала просто убедился, что меня вышвырнули в его вотчину по очевидной причине: я спятила. Но в остальном я была «адекватной», а значит — вполне пригодной для работы и постели.

Раинеру я не нужна ни для того, ни для другого. Зато десятник был куда ближе, чем Старшой, к храмовому книгохранилищу и вполне мог в мою историю поверить.

А дальше… что вероятнее: что он захочет устранить девицу, способную пошатнуть авторитет непогрешимого храма, или что он решит мне помочь воссоединиться с «чужаками», чтобы я отсюда убралась подобру-поздорову?

Будь реалисткой, Бланш. Нельзя ничего ему рассказывать. Даже если он смотрит на тебя кристально ясными глазами человека, который ни разу в жизни не ослушался доводов своей совести.

Особенно если он так смотрит. Не покупаться же на этот трюк в… который там раз? Третий? Четвертый?

– А это епископ приказал тебе втереться ко мне в доверие? — раздраженно поинтересовалась я и с опозданием прикусила язык.

– Нет, прежний настоятель, — невозмутимо отозвался брат Раинер. — Впрочем, нынешнему тоже очень интересно, откуда ты узнала о нахцерерах и почему монетка слушается только тебя. А что, я уже втерся?

На мгновение я потеряла дар речи.

Будь я проклята, если этот пройдоха воспитывался в храме!

– Втерся, — помедлив, признала я. — Иначе я бы ни за что не рискнула прийти к тебе с предположением, где может скрываться второй нахцерер.

Брат Раинер на мгновение застыл, бросив на меня откровенно обескураженный взгляд, и я едва успела спрятать злорадную усмешку. Что значит бить врага его же оружием!

– Тогда почему ты не хочешь рассказать, откуда так много знаешь о нежити? — логично поинтересовался десятник.

Потому что я о ней всего-навсего читала. А храм наверняка заинтересуется, где это я отыскала столь занимательную литературу, что вернет меня к проблеме разнообразных вопросов, возникающих у карателей в свете костра.

Я встретилась взглядом с Раинером — и отчего-то стушевалась.

Озлобленные, умирающие нищие вполне могли избить чистенького и возмутительно живого храмовника, тайком пробравшегося в сердце Нищего квартала, но даже тогда они не стали бы ему солгать. И я, хоть и не верила ни в какие потусторонние силы соборных служителей, отчего-то тоже никогда не рисковала.

Но, видимо, все-таки придется.

– Понимаешь, я… — начала было я, но меня прервал истошный крик — и мучительно знакомый взвизг, звоном отдающийся в ушах.