Нахцерер это как будто понимал. Отрубленная голова, к сожалению, мешала ему только в одном — он не мог скоординировать действия. Но кусаться, скалить зубы и беспорядочно махать конечностями у него получалось преотлично — до тех пор, пока у Раинера не лопнуло терпение и он не поделил саван на две неравные части.

Такого развлечения, как переноска спеленатого нахцерера по частям, Мертвый квартал точно не представлял.

К тому моменту, когда мы с Раинером, одинаково взмокшие и запыхавшиеся, добрались до заранее вырытой могилы, чертова нежить исхитрилась прогрызть в саване дырку и знатно засадить храмовнику по почкам, несмотря на все меры предосторожности, так что за лопату пришлось браться мне.

– Одно хорошо, — задумчиво произнес Раинер, с нескрываемым удовольствием наблюдая, как я машу лопатой, — с отрубленной головой особо не поорешь. Если бы он еще и визжал, как предыдущий…

– Об этом я не подумала, — призналась я, смахнув со лба налипшие пряди, и мстительно сбросила на негодующего нахцерера полную лопату земли. — Кажется, мы с тобой везунчики… если так вообще можно говорить по двоих сумасшедших, перепрятывающих нахцерера в ночи во имя всеобщего блага.

Раинер подавился нервным смешком и, смотав порванный саван в компактный рулончик, заткнул его за пояс.

– Что? Его всегда можно выстирать и зашить, — невозмутимо сообщил десятник, заметив мое перекошенное лицо. — Ты же говорила, что нахцерер сам по себе не заразен, а болезнь распространяет, питаясь душевными силами живых. Или здесь тоже имела место некоторая недосказанность?

Я страдальчески закатила глаза и, воткнув лопату в землю, облокотилась о черенок.

– Клянусь, о нахцерерах я рассказала все, что знала. Но я — всего лишь нищенка из Мертвого квартала. Не ведьма и не бокор.

– То есть подвох в том, что ты не уверена? — скептически уточнил Раинер.

– То есть ты обнаружил ходячего мертвеца в запертом склепе, обезглавил его, притащил через полгорода на кладбище, получив от него по почкам в процессе, и все еще в чем-то уверен? — не менее скептически уточнила я.

– Один-один, — задумчиво признал храмовник.

Но саван все-таки не выбросил.

Парой минут спустя его хозяйственность сразила наповал долговязого, на диво нескладного подростка в заношенной рабочей робе. Храмовники в принципе воздействовали на местных каким-то удивительным образом. Обычно я у сыновей Старшого вызывала вполне объяснимое желание встопорщить все иголки, и никакие обстоятельства не могли удержать их от пары ласковых в адрес залетной девицы, на несколько долгих месяцев почти лишившей их общества родного отца. Но тут Длинный заметно стушевался, едва рассмотрев моего спутника.

Храмовник машинально сотворил над ним священный жест. Костоломное движение вышло у него как-то на диво легко и естественно, как и у всех служителей, и Длинный, убедившись в подлинности десятника, опустил глаза и надулся, как мышь на крупу.

– Храм решил найти нахцерера своими силами?

Мы с Раинером переглянулись.

Похоже, мальчишка видел только, как мы торчим на кладбище с одной лопатой на двоих и препираемся. Мысль, что мы искомого мертвеца не раскапываем, а очень даже наоборот, в его голову просто не пришла.

– Нет, это моя личная инициатива, — заявила я. — А брат Раинер как раз напоминал, что мне за это не заплатят.

Лишнее напоминание о моей меркантильности пришлось весьма кстати. Все сомнения в увиденном Длинного покинули — вместе с самообладанием.

– А тебя, — мстительно сообщил он, глядя на меня исподлобья и злорадно улыбаясь, — искали какие-то… чужаки.

Для среднестатистической ночной нищей сообщение, что она кого-то заинтересовала, — хуже не придумаешь. Мы должны быть незаметными, тихими, не привлекающими абсолютно никакого внимания, а в идеале — не существовать вообще. А уж если заинтересовать кого-то так, чтобы за тобой притащились в зараженный чумой город…

Я поняла, что стиснула черенок лопаты, только когда заныли побелевшие от усилия пальцы.

Искали. Меня.

Нашли-таки!..

– Надеюсь, Старшой сообщил чужакам, что Бланш — собственность храма? — вкрадчиво уточнил брат Раинер.

Длинный страдальчески сморщил лоб, и я заставила себя встряхнуться.

Бланш — «белянка», всего лишь прозвище, которым меня наградили в Нищем квартале. Местным незагорелая студентка с дождливой Иринеи и впрямь казалась этакой снежной королевой — недаром Старшой заинтересовался… а искали отнюдь не грязную попрошайку, порушившую надежды Старшого на юбилейного отпрыска.

Искали совершенно другого человека.

– Мы своих не выдаем, — пробурчал Длинный таким тоном, что стало ясно: он-то выдал бы меня с потрохами, но пока за всех решал Старшой.

Пока.

Чертов десятник, похоже, понимал это едва ли не лучше меня, а потому благосклонно кивнул:

– Мудрое решение, — и так многозначительно улыбнулся, что Длинный нервно сглотнул и поспешил приступить к работе, дабы не мозолить храмовому воину глаза. Про саван он даже спрашивать не стал, и я поймала себя на чем-то, подозрительно напоминающем благодарность.