Розоватый солнечный свет рисовал на стене яркий клин, будто нацелившийся на дверь. В коридоре послышались шаги, и десятник затаился, как мышь. Я дождалась, пока они затихнут в отдалении, и констатировала:

– Труп придется подбросить. — Я ожидала бурю возражений, но Раинер только кивнул так задумчиво, будто уже сам обдумывал, как бы это сделать. — Нужно придумать, как попасть… — воодушевившись, начала я.

– …в твою келью до побудки, — перебил меня Раинер. — И не вздумай говорить настоятелю, что ты задумала, если хочешь жить! Обсудим все после того, как разберемся с опасностью быть застуканными в одной келье на рассвете.

«Все-таки переживаешь за свои обеты?» — едва не спросила я, но вовремя прикусила язык и, осторожно выглянув в коридор, прошмыгнула вдоль стены к выделенному мне закутку.

Раинер остался в келье, но четверть часа спустя я увидела его во внутреннем дворике, мрачно обливающегося холодной дождевой водой из бочки. У него зуб на зуб не попадал, и моя физиономия, выглядывающая в щель между ставнями, вызвала только страдальческую гримасу.

Я быстро присела, чтобы не мозолить ему глаза, а потом и вовсе ушла из кельи — завтракать.

В общей храмовой столовой кормили куда как скромно. Прежний настоятель, должно быть, держал для себя где-то отдельную кладовую с едой, потому как у него на завтраке жидких каш и плохо чищеного лука я что-то не заметила. В качестве приправы к основному блюду шли десятки косых взглядов поверх грубо сколоченных столов. Храмовники считали, что девка в их святая святых оскорбляет Небо и сбивает с пути, отвлекая от расправы над неупокойниками, а любители строить догадки презрительно косились еще и на Раинера.

– Ты вполне могла поесть и в келье, — заметил десятник, давясь кашей.

Я пожала плечами. Могла. Но поговорить с братом Раинером все равно было нужно, и уж лучше проделать это здесь, чем потом искать уединенное местечко — все с тем же риском попасться кому-нибудь на глаза.

– Но тебе до того необходим этот труп, что ты готова терпеть даже местных блюстителей чужих обетов, — вздохнул десятник, смирившись с невозможностью достучаться до моей совести раньше, чем до инстинкта самосохранения. — А тебе не приходило в голову, что труп может возражать против перевозки? Нам ведь нужно, чтобы его нашли нищие, и только потом уже мы упокоили, как положено.

Бежать с моей больной идеей к вышестоящим брат Раинер, похоже, не собирался. Должно быть, слишком хорошо понимал, что после этого получит приказ транспортировать-таки нахцерера (если он все-таки в мертвецкой) на кладбище — а сам оттуда уже не вернется. Храму ни к чему лишние свидетели — а потому чем меньше народу знает об этой авантюре, тем лучше.

– Вот это-то меня и беспокоит, — встряхнулась я, спрятав излишне благодарный взгляд. — Я знаю, что будет делать нахцерер, предоставленный сам себе, но вот как он отреагирует на людей в мертвецкой?

– Судя по предыдущему опыту — заорет, — буркнул Раинер, ничуть не воодушевленный такой перспективой. — Но у меня как-то не было настроения выяснять, с какой целью он собирался вылезти из могилы.

– У меня есть одна идея, — неуверенно сказала я, уставившись в почти не тронутую тарелку. — Но, во-первых, нужно, чтобы нас никто не видел, включая попрошаек и храмовников, а во-вторых, нам придется совершить набег на отпевальную.

– На отпевальную, — устало повторил десятник и прикрыл глаза. — Думаешь, нахцерер пойдет за саваном?

– Он за ним побежит, — мрачно напророчила я, — потому как саван будет улепетывать со скоростью перепуганной девицы.

Раинер усмехнулся и покачал головой.

— Рискну предположить, что перепуганный храмовник доставит нахцерера на погост куда быстрее. Но, во-первых, никто эту погоню не должен видеть, а во-вторых, нужна готовая яма, куда можно будет бросить саван, и потом в темпе закопать его вместе с мертвецом. Днем на кладбище постоянно снуют нищие, так что рыть могилу придется с наступлением темноты.

Я прикинула перспективы и обреченно вздохнула.

Если выбирать между рытьем могилы впотьмах и бегством от целеустремленного нахцерера, я предпочла бы оказаться на другой планете.

Но такого шанса мне никто не предоставил.

До эпидемии отпевальная была небольшой комнаткой с прилегающей тесной кладовкой в задней части Собора. В ней обычно читали заупокойные молитвы для зажиточных, но все же недостаточно богатых горожан, чьи родственники не могли позволить себе вызвать храмовника на дом и провести церемонию в собственной гостиной. Бедняков отпевали старухи из Нищего квартала, а самими попрошайками занималась бессменная мамаша Жизель.