Дети в наличии имелись, пусть и не совсем те, которых рисовало мое воображение. Так почему бы и вправду пикник не устроить?

— Точно! — возопила Свята и Мор поморщился, демонстративно сунул палец в ухо. — Пикник! Надо Маверику позвонить, чтобы привез еды…

— Может, просто собрать? — я с трудом сдержала улыбку.

Бедный Маверик.

— У меня вон батон есть. Сыр. Колбаса… хватит?

— А колбаса какая? — оживился Мор.

— На берегу посмотришь! — Свята шлепнула его по руке. — Ему только волю дай, все сожрет…

— Просто у меня организм молодой и растущий!

— Этакими темпами он только вширь и будет расти…

Как ни странно, их переругивание меня успокоило. И сами они, шумные, бестолковые… дети. Свята забралась в окно. Гор куда-то исчез, надеюсь, недалеко.

И бутерброды мы сделали быстро.

Свята делала.

Мор мешал, пытаясь утащить кусок колбасы, потом вовсе забился в угол и сделал вид, что спит.

—…а еще написали, что вы в Москве познакомились, и ты долгое время была его тайной любовью…

Я слушала вполуха, уговаривая себя не придавать значения. Мало ли, кто и чего о ком пишет.

—…и теперь он решил воспользоваться ситуацией, потому что формально в отборе может участвовать любая, не связанная обязательствами женщина, вне зависимости от её родовитости…

Свята умудрялась ловко орудовать ножом, пластая колбасу и ветчину на совсем уж полупрозрачные ломтики. И при этом собирая все в простые, но почему-то безумно красивые бутерброды. А главное, говорить не переставала…

—…вот и послал он тебя сюда, а потом рванул, потому что не выдержал разлуки…

Интересно, княжич это тоже читает?

Наверняка…

Пусть теперь ему икается. И до самого вечера. Вечером, впрочем, тоже…

—…и теперь дядя очень недоволен, хотя дед тоже недоволен. И ругаться будут долго… все, — Свята вытерла пальцы салфеткой. — Гор!

— Я могу понести! — Мор мигом стряхнул иллюзию сна.

— Если ты понесешь продукты, то к реке мы доберемся с пустой корзиной. А нам выходить пора уже! Гор!

От её голоса дом вздрогнул.

И я.

И Мор тоже, который виновато руками развел. Мол, что с нее взять-то. А и вправду, что?

Шли мы…

Пешком.

То есть, сперва на автобусе ехали, который был чистым и аккуратным, и даже пахло в нем не потом и бензином, а чем-то легким, цветочным. Потом уже по улочке шли. С улочки свернули на тропку, которая вилась меж заборов. Дважды нас облаяли собаки, но издали и как-то неуверенно, что ли. Чудилось в голосах их нечто виноватое: мол, долг и все такое, ничего личного.

Солнце припекало.

И на лугу, к которому тропа вывела, это ощущалось в полной мере. Нас окутал тяжелый влажный воздух, пропитанный множеством запахов. И Мор зачихал, затер нос и потом поспешно сунул в ноздри белые шарики.

— А то к вечеру в соплях буду, — пояснил он.

Гор стянул пиджак и стало понятно, что майка его зеленая не только зеленая, но и драная на боку. Но мальчишку это не смутило.

Было жарко и мне.

Пот потек по шее, в подмышках сразу стало мокро. И нос зачесался, намекая, что стоило бы вспомнить о солнцезащитном креме.

Но я же в рощу шла…

Роща виднелась где-то там, за краем луга, укрытая легкой туманной дымкой. И в ней, в этой дымке, светлые березы почти растворялись. Небо выцвело от жара, а над травами колыхалось влажное марево перегретого воздуха.

Но я шла.

По тропинке.

И дышала, воздухом этим, травами… в какой-то момент я даже забыла, что не одна. А тропинка вилась, пробиралась. Слева покачивались сочные соцветия люпина, обвитые хрупким вьюнком. Справа из красно-белого ковра клевера поднимались тонкие нити колокольчиков.

И было так… хорошо?

— Погоди, — этот голос донесся откуда-то издалека. — Сама дойдет. Уже почти…

Куда?

Не важно. Туда, где тень. И лес возник передо мной как-то вот вдруг. Пахнуло влагой и тьмой, которая обняла меня нежно, успокаивая жар кожи. И зашумели, загалдели старые березы, спеша уверить, что теперь-то все будет хорошо. Наклонилась лещина, прикрывая листвой нежные побеги недотроги. А между ними то тут, то там загорались алые ягодки земляники.

Я не удержалась, дотянулась до одной.