— Но она ж и вправду… извините, я не нарочно! Я просто говорю раньше, чем думаю.

— Это потому что думает он исключительно о бабах или по праздникам, — заметил княжич. — Но о бабах чаще.

— Так бабы и случаются чаще, чем праздники, — это Мор сказал вполне искренне. — Но и вправду… сколько вам лет?

— Двадцать восемь.

— Вот… старая уже!

— Сам ты старый! Мне тоже двадцать восемь! — возмутилась Свята.

Ей? Да ей больше шестнадцати не дашь!

— Ты — другое дело, — возразил княжич. — Нельзя сравнивать вашу продолжительность жизни и обыкновенного человека. Хотя, конечно…

Глаза у него были красными, прищуренными.

— Сейчас… раньше сил у вас было куда меньше. Я бы сказал, катастрофически мало, — это он произнес спокойно и явно не потому, что хотел меня обидеть. Кажется, такая вещь, как чужая обида Горислава волновала в последнюю очередь. — Между тем последние исследования подтверждают устоявшуюся парадигму наличия прямой зависимости продолжительности жизни от степени выраженности дара.

— Когда ты так говоришь, мне хочется хряснуть тебя по лбу, — Свята взвесила в руке вилку. — У тебя вот мозгов слишком много порой.

— Следовательно, можно сказать, что до последнего времени ваш биологический возраст вполне соответствовал фактическому.

Старая.

Мать вашу же ж… я старая. А я себе казалась молодой, потому что… потому что ни один человек в здравом уме не скажет, что двадцать восемь — это много. Это ведь даже не тридцать.

— Вместе с тем переданная сила воздействует на физиологию, что приведет к замедлению естественных процессов…

— Мы уже поняли, Гор, — жестко оборвал князь. — Хватит.

И наверное, стоило быть благодарной.

— Так вот… я что хотел сказать.

— Ты уже наговорил не на одно проклятье, — пробормотала Свята.

— В данный момент времени вы все еще пребываете в фазе открытого репродуктивного окна. И поэтому вполне можете принимать участие в отборе.

— Спасибо, но что-то не хочется.

— Разумно, — княжич со мной согласился. — Совершенно бестолковое действие.

Князь закатил очи.

А нам подали кофе.

И чай в высоком стеклянном чайнике, до того прозачном, что казалось, будто вот эта янтарная жидкость с распустившимся в ней цветком сама собой обрела форму.

— Да ладно, зато весело, — Свята потянулась к пирожному.

Их тоже подали.

Махонькие корзиночки, укрытые облаками взбитых сливок. Фруктовые палочки. Темные блестящие шары, столь глянцевые, что смотреться можно.

И… кажется, я объелась.

— Вот это попробуй, — Свята указала на что-то вытянутое, похожее на черную лодочку, на которой закрепили тройку шаров. — И вот то тоже. Все попробуй. А то кондитер опять обидится. И этих не слушай. У Мора мозгов нет.

— Я еще молодой! — обиделся Мор, но как-то не всерьез, что ли. — Мне еще рано думать. Мне, главное, папу слушать. Ну, когда получается.

— А Гор он вообще не от мира сего.

— Просто мое мышление практично и рационально.

— Слишком уж… — князь пил черный-черный кофе. — В кого ты только пошел… хотя ладно, твой отец приедет, пусть и разбирается. Со всем.

— Папа? — у Гора ровная горка безе треснула, выпустив клубнику с… с чем-то. — Он приедет? Когда?

— На днях обещался.

— А зачем?

— Понятия не имею.

Вкус у пирожных потрясающий, но, кажется, я все-таки объелась совершенно бесстыдным образом. И то, что в представлении нормальных людей бесстыдство и ведьма — синонимы, меня ничуть не извиняет.

— А… деда… а если его? Того?

— Выражайся яснее, рациональный ты наш.

— Папу женить. Смотри, если исходить сугубо из технических моментов, — Гор даже поерзал. — Он ведь свободен?

Князь нахмурился.

— Развод они еще десять лет тому оформили. А клятв никаких не приносили… Он, может, не первой молодости, но…

— Репродуктивное окно еще не закрыто? — в тон ему ответил князь.

— Именно! И с точки зрения брачных уз он куда более интересен, нежели я. Жениться ведь не обязательно. Но если мы заявим, что он участвует, это придаст мероприятию размах.

— А тебе размаха мало?

— Можно будет рекламу дать… — Гор зажмурился, явно предвкушая. — Контекстную. У меня есть хороший SMM-щик. Он давно проекты ведет… это будет бомба!

— Он тебе уши оборвет, — осторожно заметил его кузен. — И мне тоже…

— Это если сами. А если дед скажет… ну я-то ладно! Я и вправду молодой слишком, чтобы жениться. А он столько лет одинок… даже любовницы толковой нету. Тут же, мало ли, вдруг да кто глянется…

Что-то я этому неведомому мне княжичу посочувствовала.